Тай-Пен

— Мы пришли за головой зверя, который на нашей земле наших же людей резал! Да, враг хитер, в норе его не оказалось. И что, теперь хвост поджать и по домам с наворованными побрякушками? А те, кто в земле остался, они за что головы сложили? За то, чтобы вы тут лавки потрошили?

Я помолчал, давая словам дойти до каждого.

— Вы добычи хотите? Правильно хотите! За кровь надо платить! Так я вам говорю — вся добыча еще впереди! Но не тащите по углам, как крысы! — выкрикнул я, резко выбрасывая руку вперед. — А соберите все в общую казну! Ранят тебя — вот тебе из этой казны серебро на лечение.

Убьют — твоей семье доля пойдет, чтобы вдовы и сироты с голоду не помирали! У казаков же от века так было! Верно я говорю, казаки⁈

— Верно… верно… — сначала тихо, а потом все громче прокатилось по кругу. В их глазах зажегся огонек понимания. Я чувствовал, что переломил настроение.

Тем временем Софрон вернулся с тяжелым кожаным мешком. Взяв его, я прошел в самый центр круга, высоко поднял его над головой.

— Вы хотели добычи, казаки? — спросил я громко.

— Вы ее получите.

С этими словами я развязал мешок и высыпал на подстеленную рогожу груду золотого песка — часть той добычи, что мы взяли в ямэне.

— Это половина вашей платы. Здесь хватит, чтобы ваши семьи сытно перезимовали. Берите, и уходите. Только знайте — вы уйдете не как казаки, а как наемники, не сделавшие и половины работы. Вы мне помогли, и я был вам благодарен, как землякам, и готов прийти на выручку. В поход я пошел не за золотом и побрякушками, а чтобы в мой дом больше никто и никогда не пришел без спросу, мы же соседи, и вас это касалось!

В кругу повисла тишина.

Я ударил в самое больное место — в их казачью гордость. Одно дело — уйти из-за обиды. И совсем другое — взять деньги и сбежать, не доделав дело."

"— А вторая половина, — я сделал паузу, — ждет нас на приисках Тулишэня. Но ее получат те, кто дойдет до конца. А не те, кто повернул назад. Выбирайте.

Они молчали, переглядываясь. Я видел, как на лицах упрямство борется с жадностью и стыдом.

И в этот момент из-за спин моих бойцов, наблюдавших за кругом, вышел старый забайкалец Парамон. Он был не амурский, а из наших, нанятых Мышляевым. Он подошел и встал рядом со мной.

— Стыдно мне за вас, служивые, — сказал он тихо, но его старческий, дребезжащий голос прозвучал в наступившей тишине как набат. — Смотрите, станишники, вот я, старик. Меня командир ваш силой не неволил, я сам пошел. И фунта золота он мне не сулил.