Онлайн-библиотека книг
Так, знаете ли, дела не делаются!
Произнеся это, я увидел, что мои слова попали в цель: Верещагина нахмурилась, обдумывая новую расстановку сил.
— А что касается вашей чайной торговли… — уже более мягко сказал я, — то, боюсь, вам в любом случае придется ее сворачивать. Когда был в Петербурге, я своими глазами видел то, о чем здесь, в Сибири, пока только шепчутся: пароходы, груженые тюками с цейлонским чаем. Его привозят морским путем из Лондона, разгружают в Кронштадте и везут в столицу. И корабль не один и не два — там десятки лихтеров.
В глазах Аглаи мелькнула досада. Должно быть, ей стоило большого труда изображать из себя овечку.
— Хорошо, я поняла вас, господин Тарановский. Каковы же ваши новые условия? — сквозь зубы произнесла она.
— Вы выкупаете акции в обозначенном мною количестве, то есть на сумму до пяти миллионов рублей. Но цена вырастает против номинала вдвое!
Следующие полтора часа были самыми скучными в моей жизни: мы долго и нудно торговались. Аглая Степановна, окончательно отбросив маску раскаяния, пустила в ход все свое купеческое искусство: говорила о рисках, о политической нестабильности, при которой даже одобрение великого князя не гарантирует успеха дела, пыталась давить на жалость, апеллировать к нашему «сложившемуся доверию».
К исходу второго часа мне все это надоело.
— Хорошо, Аглая Степановна, — произнес я, поднимаясь. — Вот мое последнее предложение — или вы с ним соглашаетесь, или я ухожу. Так и быть, я готов пойти вам навстречу и продать долю в нашем обществе на два миллиона рублей…
Она с облегчением выдохнула, решив, что победила.
— Но заплатите вы за них три миллиона! Считайте, что это неустойка, штраф за ваше вчерашнее предательство. В бумагах цифра будет указана по номиналу. Решайте!
Она долго молчала, глядя в одну точку. Я видел, как в ее голове работали невидимые счеты, как она взвешивала собственную гордость и упущенные миллионы.
