— Простите, пренебрег, — легко признался Ляпунов, — знаете, без того столько дел… не до того как-то было. Работала — и ладно.
— Зарплата? — коротко спросил капитан.
— Она получала за выход.
— Сколько?
— Пятерка за смену.
Сорокин вспылил:
— Она у вас за два литра молока пахала?
Бывший завкино заюлил, замямлил, наконец трусливо перешел в наступление:
— Послушайте, между прочим, у нас билет по третьему разряду всего полтора рубля! И фондов выделялось мало, приходилось и из своего кармана доплачивать… и вы совершенно напрасно подменяете собой комиссию по охране труда! Я буду…
— Жаловаться? Ваше право.
Пробуйте, — капитан уже взял себя в руки и последнее предложил вполне миролюбиво, но с той интонацией, которую требовала ситуация.
Ляпунов увял. Очень он хорошо теперь сидел, если этот одноглазый в дурь не попрет, то спокойно можно будет замазать старые дела, в том числе и не только культурные, но и вполне осязаемые, хозяйственные, по тому же углю, неуплате в соцстрах, использованию неоформленного труда.
— Об этом потом будет разговор, — пообещал Сорокин, — где проживала?
— Это я, извините…
«Ясно.
Средства, которые в управлении выделяли на ставку истопника, товарищ исправно отправлял себе в карман, а тетку эксплуатировал за долю малую. Чего соглашалась? То ли деваться ей было некуда, а может, удобно для ее каких-то целей… Так, тихо. Не факт».
— Хорошо. Вспомним, что было пятнадцатого октября. Был ли в тот день сеанс?
— Была суббота, конечно, и сеанс, — с готовностью подтвердил Ляпунов.
— Что тогда показывали?
— Какое время вас интересует?
— Вечерний сеанс.
— Я не помню, надо посмотреть старые учетные журналы…
— Я вам помогу. Показывали довольно пошленькую французскую картину про злоключения французской же проститутки.
Ляпунов улыбнулся:
— Я бы не стал так выражаться про классическое произведение, изобличающее язвы буржуазного общества.
— Хорошо, не стану, — пообещал Сорокин. — Стало быть, был сеанс. Работала Лехнович?
— Да, она.
— В которое время вы заперли помещение?
Бывший завкино замялся:"
"— Видите ли, по правде сказать, я его не запирал.
Она женщина ответственная, нередко запирала сама.
— Разве вы как лицо, материально ответственное, имели право передоверять?
— Ну, в целом нет, — нагло признался бывший завкино, — но тогда было именно так.
— Вы ее видели после сеанса?
— Нет, я крикнул в подвал, чтобы она закрыла, и уехал с кассой.
Сорокин, поиграв желваками, нежно улыбнулся:
— Вы, товарищ Ляпунов, весьма талантливый человек.
