Женщина поменьше, пополнее, с ребенком на руках — Сергеевна, она же Катерина Введенская, — успела вежливо поздороваться, но ее прервала ее золовка, Введенская Наталья, которая, давясь воздухом и дыша, как астматик, завела одно и то же, монотонно, страшно икая:
— Соня, Соня, Соня, Соня!..
Пока мужики пытались сообразить, что к чему, Ольга, плеснув из графина компоту, сунула стакан ей под нос, заставила выпить. Та, стуча зубами о стекло, проглотила залпом. Помогло: выражение лица сохранялось дикое, но глаза вернулись в положенные орбиты, и она, машинально жуя какой-то попавшийся сухофрукт, выдохнула:
— Про… ик! …пала.
Пришла очередь ожить Палычу.
— Да в чем дело-то? — спросил он и быстро, воровато глянул на часы.
Как это было ни неуместно, Колька чуть не прыснул: ну и ну! Точно обабился. Все ясно как день: трусит, что с минуту на минуту заявится Владимировна, а тут Сергеевна, которую она давно недолюбливает. Несдобровать супругу, и поминать Сергеевну ему будут долго, до свадьбы золотой, — у мамы Веры память отличная, никогда ничего не забывает.
Введенская-младшая в целом тоже нервничала, хотя вела себя спокойнее, ведь не по своей же воле она ворвалась в чужой дом, с бедой на праздник.
В этот момент слово чуть было не взяла товарищ Введенская-старшая: открыла рот, закрыла, снова икнула, припала к пустой посуде.
Сергеевна, укачивая свой драгоценный сверток, доложила относительно спокойно:
— Сонька после уроков не вернулась.
— В школе были, нет? — быстро спросил Палыч.
— В школе только вечерники, — доложила она. — Никто никакой Сони не видел. Я говорю: она, должно быть, у Пожарских.
Колька очнулся, это и его касается:
— Это почему вдруг?
— Потому что подруги. Помчались туда — там никого дома. Антонина еще со смены не пришла.
— Что, и Наташки нет? — вскинулся Пожарский.
— Наташки тоже нет, — подтвердила Сергеевна.
Гладкова-младшая пикнуть не успела, Палыч все соображал и никак не мог уразуметь, что тут к чему пристегнуто, а Кольку уже буйным ветром унесло.
Оля, опомнившись, ринулась за ним.
Наталья Введенская-старшая, перестав икать, сбивчиво, то и дело дергаясь, точно снова потеряв разум, принялась объяснять, что вот, ждала Соню к трем, а ее нет.
— Полчетвертого — нет, четыре — нет, полпятого — нет, — говорила она, зачем-то загибая пальцы. — В красном пальтишке была…
— Наташа, — снова подала голос Сергеевна, — возьми Мишутку, сейчас расплачется.
