К тому же под рабоче-крестьянской Андрюхиной физиономией, да на его могучей шее, на которой не всякий воротник сходился, любой галстук выглядел не к месту, так же как бархатный бант на бычке-трехлетке. И об этом Яшка заявил по-товарищески прямо.
Однако Пельмень, хоть и надулся, но не оставил попыток к причипуриванию. А потом еще все чаще после смены не заваливался, пожевав, спать, как всегда, и не пристраивался мирно с паяльником в руке к окну. Отмывшись до скрипа, надраив ботинки, натянув рубашку и отглаженные брюки, он теперь куда-то исчезал и шлялся допоздна.
Возвращался красный, довольный и конфузливый. Слепому понятно, что тут замешана баба.
Сначала Анчутка этим отлучкам радовался — еще бы, пустое помещение, — потом начал переживать, нервничать и, наконец, запаниковал. Одно дело, если бы приятель был таким же котом, как сам Яшка, — это полбеды, но он как-то очень резво начал по девочкам ударять, как бы не случилось что с непривычки.
Где-то с два месяца назад, припомнил Колька, Анчутка поделился опасениями, а он отнесся к происшедшему с возмутительным легкомыслием: отвали от него, давно дитю пора по девкам, а то прыщи пойдут.
Месяц назад Анчутка снова возник.
— А ну как женится? — прямо спросил он. — А она окажется хитрой стервой? А эта стерва приберет его к рукам?
— Но-но, что сразу? — благодушно спросил Пожарский.
— При чем тут «но-но»? — возмутился Яшка. — Это хорошо, если девка попадется понятливая, а ну мерзавка? Или если солдатка, да еще с кучей ребятишек — что ты!
Анчутка аж поежился.
Колька прищурился:
— Ты, я смотрю, бывалый товарищ, а?
— Уж какой есть. За этими, которые в юбках, глаз да глаз нужен. Смотрят овечками, а потеряй бдительность — хоп, и от тебя самого копытец не останется. Обведут вокруг пальца — и вякнуть не успеешь!
— Ты, свинтус, а чего тогда Светке мозги пудришь?
— Это не то совсем, другое, — заявил Анчутка, покраснев. — И к тому же я лично себя в рамочках держу. И вообще, мне еще восемнадцати нет!
— Пельменю тоже.
— По документам — есть, — напомнил Яшка. — Так что Андрюху запросто могут нам испортить или того, оженить на себе — и только мы его и видели.
Колька вскипел:
— Полегче о девчатах! Ольга…
— И это другое, — не оригинальничая, пояснил Анчутка, — и у тебя характер, а Андрюха только выглядит страшно, а на поверку — размазня, кисель овсяный. Вляпается в какую историю…
Пожарский, потеряв терпение, завершил дискуссию нецензурными словами.
