– Прошу извинить меня.
Педру протянул руку, будто хотел коснуться груди юноши, но остановился, так и не завершив движение:
– Вы можете и даже должны спорить со мной на занятиях, если не согласны. Высказывать недовольство устаревшими, с вашей точки зрения, правилами и бороться с ними. Но личных конфликтов между нами быть не должно. По крайней мере таких, которые заметны всем. Я тоже прошу простить меня за несдержанность.
Он опустился на одно колено, не убирая, впрочем, руки, и добавил:
– Вы всегда можете прийти сюда, как вы это делали не раз, и даже облить меня водой, если очень расстроены и недовольны.
И мы поговорим.
– Хорошо! – в голосе сеньора Афонсу послышалось облегчение. Он тоже вскинул ладонь, коснулся руки Педру и, пожелав доброй ночи, со всех ног помчался к арке. Педру проводил его взглядом, а потом, поднеся на миг к губам пальцы, еще хранившие тепло прикосновения, направился в кабинет дона Криштиану. Сегодня предстоял еще один нелегкий разговор.
Он аккуратно поймал и поставил на полку возле двери пресс-папье в виде серебряного льва, которое полетело в него, как только он переступил порог кабинета дона Криштиану, и даже успел принять коленопреклоненную позу, прежде чем на его затылок обрушился многократно усиленный щитом удар.
– Уф, – проговорил дон Криштиану, потирая руку, – так полегче… Второй участник этой трагикомедии получит свою порцию дома.
– Умоляю, не наказывайте сеньора Афонсу, – проговорил Педру, прежде чем новый удар заставил его уткнуться лбом в пол. Он не стал поднимать голову, но добавил: – Он вел себя с достоинством, соответствующим будущему королю! И каждый его поступок вызывает у меня лишь уважение!
– Я знаю, – дон Криштиану направился обратно к своему креслу, – именно поэтому Афонсу получит взбучку только на словах.
Для своих тринадцати лет он ведет себя на удивление разумно. В отличие от тебя. Что это было, я спрашиваю? Ты до смерти всех перепугал. Угрожал! У меня чуть сердечный приступ не случился!
– Мой повелитель… это всего лишь поэтическая метафора…
– Что?! – ректор, уже собиравшийся сесть, снова обернулся и вскинул руку.
– Угроза спалить Коимбру у тебя называется «поэтическая метафора»?!
Педру поднял голову и постарался придать своему лицу выражение раскаяния:"
"– Но это же фаду… я лишь пел о своих чувствах, и сеньор Афонсу понял их!
– Да, я заметил. Мне с балкона был виден даже тот палисадник, который ободрал мой сын, чтобы «твои чувства» не спровоцировали панику среди профессоров и студентов.
