Хоть и была из знаменитого рода охотников-хакасов Чарудиновых, всё-таки большая часть её жизни прошла в юрте, за выделкой шкур, искусным вышиванием да исполнением домашних обязанностей на правах старшей дочери. А этот выход с Харзыгаком на пантовку был первым большим её выходом в дальнюю тайгу. И вполне естественно, что расположение местной тайги молодая жена не могла знать: куда вели, туда и шла. Как овечка. И вполне понятно, что свою жизнь она полностью доверяла мужу, беспрекословно слушалась незлобливую свекровь Наталью да старалась угодить словоохотливому Калтану.
А увидела «доброго» Агафона, так сразу же окунулась в его обманчивые, под воздействием спиртного, глаза, полностью запутавшись в собственных чувствах, не заметила, как стала подвластной чужому мужику. До этого Айкын слышала про «ядрёные, сочные, сладкие зёрна кедровых орешков» — лесть Агафона. И каково же было разочарование молодой женщины, когда поздним вечером Агафон взял её грубо, силой, без тени намёка на ласку.
Как простую уличную девку, которая дарит своё тело за стакан водки. Это было унизительно, стыдно, обидно. Будто в душу Айкын вылили стакан кипящей живицы."
"В эту, третью, ночь Уля тоже приходила к лагерю Агафона. И сразу заметила перемены, произошедшие в стане беглецов. В основном это отражалось на поведении Кулака. Он был в нервном возбуждении, постоянно оглядывался на тайгу, как будто боялся появления посторонних людей, метался от костра к лежанке и обратно, заслышав шорох, вскакивал, хватался за сломанное ружьё и грозил кому-то пальцем в темноту.
Животные, лошадь и олень, стояли под грузом, привязанные к ближайшим кустам, как будто Агафон собирался в дорогу. Там, в темноте, на лежанке, сжавшись в комочек под лёгким одеялом, плакала Айкын. Уле было искренне жаль ее, однако вызволить из плена Дьявола она так и не смогла. Слишком опасно.
А на следующий день произошло то, что Уля боялась, но всё-таки не могла предусмотреть. Невозможно предвидеть всё, как нельзя знать то, что ждёт тебя на таёжной тропе за очередным поворотом.
Тёплое летнее утро предвещало перемену погоды. Раннее солнце побледнело в дымке марева. С запада потянул неприятный хиус. Тревожно заговорили мохнатые ветви низкорослых, подгольцовых кедров. Сухая, без утренней росы, трава заскрипела прелым сухостоем. Под невысоким гольцом приглушил свой голос падающий водопад. Уля заторопилась: надо догонять беглецов.
