Пользуясь моментом всеобщего внимания, она важно посматривает на присутствующих и, считая себя главной в беседе, нарочито тянет время для ответа на вопросы."
"Ченка рассказала следователю всё, как было. Какая разница, когда это произошло, вчера или семнадцать лет назад. Зачем ей врать? Она отлично помнит, как они с отцом ночью увидели зарево пожара, как нашли человека, который попросил их сопроводить его и груз по енисейскому плоскогорью на юг, и всё, что было связано с этим переходом.
Говорила долго, обстоятельно, неторопливо.
Постоянно подкуривала трубку, дымила, да так, что важная дама, которая всё время что-то стучала пальцами по чёрной коробке, довольно часто визгливо чихала, а спокойный следователь в очках постоянно открывал дверь. Наверное, прошло очень много времени, потому что большая стрелка настенных часов сделала три круга, а серебряные молоточки отстучали двенадцать раз.
Когда наконец-то она закончила, следователь глубоко вздохнул, встал, прошёлся по комнате и, многозначительно переглянувшись с присутствующими, покачал головой:
— И как давно вы не видели своего мужа?
— Отнако пятнацать зим прошло.
— И Загбой не видел?
— Закпой вител. Эту зиму корот хотил, гостил. Вител Тиму, ратовался, хотел каварить, да плахой каюр ему глаз плёткой бил. Левый глаз бельмо, сапсем не витит.
— А ты, — вдруг обратился к Уле, — когда последний раз видела своего отца?
— Никогда, — отрицательно покачала головой девушка и покраснела, опустив глаза.
— А кто ещё кроме вас знает, что Ульяна — дочь Набокова Дмитрия Ивановича?
— Эко! — затараторила Ченка.
— Много, кто знат. Когта свадьба играли, спирт пили. Матвей был. Зимой Ульку рожала чуме, Игорка Ворохов рожал месте с Ченкой. Так и говорил: «Теперь я крёстный отес».
— Кто такой Матвей? — следователь бросил взгляд на Кивалина.
— Орешников, с Покровского прииска. Пристав Волынский давал проводника Набокову, — пояснил Захар Исаич.
— Это всё косвенные свидетели. А вот тот момент… ну, когда вы были вместе, кто-нибудь может подтвердить?
— Разве мошно так кавари? Никто не может смотреть.
Ченка молотая была, меньше Ули. Знакомилась первый раз с Тимой, вино пила. А ночью Тима Ченку любил. А потом, когда шли Этэмский голец, Тима опять хотел Ченку люпить. Ченка на скалу бешала. Тима за ней. Там, — подняла палец вверх, — Тима сорвался, хотел патать на камни. Ченка косы резала, Тиму вытаскивай. Патом, отнако, Тима говорил Ченке спасибо. Ченка полюбила Тиму и сама к нему ночью спать ложилась.
