Первые признаки — просвет между деревьями, крутая гора становится пологой, а в однообразный пихтач врезаются кряжистые, низкорослые и лохматые подгольцовые кедры.
Сам Кучум возник резко, неожиданно, как грозный хозяин своей вотчины, строго задающий законный вопрос: «Зачем пожаловали?» Он проявился хаосом скалистых нагромождений, снежных надувов, серых пятен выдуваемого ягельника и приземистых, ползучих кедров. Вот он, рядом, во всём величии, могуществе и красоте. До него какой-то километр или чуть больше. Впрочем, расстояние в горах сокращается в несколько раз.
То, что кажется близким — чтобы дотянуться, стоит только протянуть руку — потом всегда убегает вдаль. Лицевая сторона гольца, перед которой стоят Загбой и Асылзак, ограничивается вертикальным, недоступным каньоном, задутым снегом. Его высота шокирует: от подножия до двуглавой вершины около двухсот метров или даже более. Поражает протяжённость в длину. От этого весь Кучум кажется грандиозным. Чтобы увидеть пики, приходится придерживать шапку на голове, иначе она упадёт.
Где-то сзади должен быть ещё один пик. Загбой знает это, потому что видел Кучум со стороны. Но его заслоняет высота."
"Слева от охотников покоится более низкий Часки. Он также занесён снегом. Со стороны Кучума на плато обрывается пологий каньон. Задняя сторона гольца пологая. Вершина Часки округлая, плоская, как голова медведя, и обращена в сторону своего могучего собрата. Возможно, миллионы лет назад, во времена поднятия земной коры, Кучум и Часки были единым целым, одной огромной горой.
Но позже, во время разломов и вулканических извержений, невидимая, могущественная рука разделила, раздвинула каменную плоть, проложив между ними глубокий, длинный каньон. Ещё позже неукротимое время, огонь, вода сгладили каменные складки. Ветры нанесли плодородную почву и превратили разлом в благодатную альпийскую долину.
Вот и сейчас перед глазами Загбоя и Асылзака предстало ровное, с небольшими увалами к центру поле, низкорослые кедровые колки, чередующиеся с альпийскими лугами.
Конечно, в более благоприятное для жизни время, весной, летом и даже ранней осенью, пейзаж выглядит более интересно. Но в это суровое время — глубокий снег, чёрные камни, серый ягельник в сочетании с промозглым холодом и постоянными, пронизывающими ветрами — все выглядит более чем уныло, даже угнетающе.
Тут редко увидишь переходный след соболя. Здесь не стоит марал или сохатый. Разреженную тайгу облетает глухарь.
