— Думаешь, мы уже достаточно помогли Элизабет? — спросил Ульвхедин. — Нашими заклинаниями о том, чтобы все старое зло собралось в один день в Лекенесе?
Ингрид была настроена более скептически."
"— Мы искоренили злых духов, я так считаю. А остальное… Найти свою любовь — с этим Элизабет справится сама. Я видела по ее руке, что ей надо будет бороться за свое счастье. Но теперь, когда мы, так сказать, удалили самые главные препятствия с пути, все должно получиться. Ты так не считаешь, старый приятель и мастер колдовского искусства?
— Согласен, Ингрид, — улыбнулся Ульвхедин.
И они отправились приготовить себе ужин из блюд по своему желанию. Их теперь никто не опекал, этих двух пожилых и довольно опасных хитрецов.
Крестины маленькой Софии Магдалены пришлось перенести — Карин не могла в них участвовать, да и невозможно было веселиться в такое время.
Сначала прошли похороны. Оба сына присутствовали, и Элизабет — из-за Вемунда, но Карин, естественно, не смогла придти. Доктор Хансен наблюдал за ней день и ночь.
Лиллебрур с трудом стоял на кладбище.
«Опасно ориентироваться на идолов, — подумала Элизабет. — Сильные личности, идеальные образы, большие мужчины и женщины. Следует восхищаться ими на расстоянии, не вторгаясь в их жизнь. Не видеть, как они уменьшаются до простых смертных. Иначе теряется вера во что-то действительно прекрасное и возвышенное в мире. Многие нуждаются в идеальных образах, чтобы им подражать. Это дает им огромное счастье и силу; за это их нельзя презирать».
Лиллебрур так обозлился на весь белый свет после смерти матери, что госпожа Шпитце должна была третий раз рассказывать ужасную правду — теперь с меньшими подробностями.
Целый день после этого Лиллебрура не было. Вемунд и Элизабет не знали, что для него было наибольшим ударом: потеря веры в благородство матери или же он, как и они, считал, что можно понять любовные узы, погубившие счастье Карин, но нельзя оправдать забвение Карин. Это предательство ни Вемунд, ни Элизабет не могли простить Таркам.
Апатия Карин усиливалась. Она была не в состоянии разговаривать с кем-либо, даже не интересовалась Софией Магдаленой. Но часто искала руку доктора Хансена, чтобы подержать в своей, и это вселяло во всех небольшую надежду.
Хуже всего было, однако, с Вемундом. Элизабет никак не могла больше до него достучаться. Она чувствовала, знала, что он не отказался от планов покончить с собой, и это доводило ее до отчаяния. Потому что она любила его больше, чем когда-либо.
