Тайна проклятого герцога. Дилогия (СИ)

На мой полный изумления взгляд, герцог отреагировал улыбкой и значительно тише добавил:

— Ко всему прочему мне, как и большинству черных магов, свойственна излишняя самонадеянность. Я был уверен, что сумею снять проклятие, не сомневался в этом ни единого мгновения.

— Чрезмерная самонадеянность! — не удержалась от восклицания.

— Не буду отрицать, — улыбка его светлости стала крайне загадочной. — У меня немало и других недостатков, Ариэлла.

— Мне импонирует ваша честность, — призналась негромко, с содроганием вспоминая монастырь и льющуюся потоком ложь матушки Иоланты.

Лорд оттон Грэйд перестал улыбаться, отвел глаза, несколько секунд смотрел на окно, после вновь перевел взгляд на меня и осторожно произнес:

— Мм, ангел мой, не хочется в этом признаваться, но я вам солгал.

— Простите?! — я была потрясена его словами до глубины души.

Усмехнувшись, герцог вновь скрылся в гардеробной, провел там некоторое время и вышел в уже наглухо застегнутом мундире, натягивая на ладони черные перчатки. Затем приблизился ко мне, наклонился, упираясь руками в постель, и выдохнул, почти касаясь моих губ:

— Свода норм и правил для лордов не существует вовсе.

Это было ложью.

И пользуясь тем, что я стремительно краснея, не могла выговорить и слова, весело добавил:

— Да, я бесстыдник, распутник и развратник, чем весьма горжусь, соответственно и малейших угрызений совести не испытываю. Но не лжец, вот тут ты совершенно права. И чтобы быть до конца честным, скажу откровенно — я безумно влюблен в тебя, Ариэлла оттон Грэйд, влюблен настолько, что у меня темнеет в глазах от одного твоего присутствия и закипает кровь от желания овладеть тобой.

А единственной причиной того, что я еще не утолил этот голод, который к пище не имеет никакого отношения, в том, что ты сохранила мне верность даже в монастыре, несмотря на давление трижды проклятых монашек и перспективу сгнить в каменном мешке. И потому я буду нежным, терпеливым и дьявольски изобретательным в стремлении сделать исполнение супружеского долга для тебя столь же приятным и желанным, каковым он представляется мне.

Во время всей этой тирады, я с ужасом взирала на его светлость, и, чувствуя, что нахожусь на грани обморока. Дэсмонд улыбнулся, подавшись ближе, поцеловал распахнутые от изумления губы, и прошептал:

— Одевайся, мой ангел, я скоро вернусь.

После ухода его светлости я некоторое время провела в постели, глядя в потолок и осознавая, что меня провели самым бессовестным образом.