Бедолага с круглыми глазами сполз на пол.
Вот и все. На это дело Андрею потребовалось шесть секунд. Кулак у него жутко болел. Кость не пострадала, но кожа порвалась в лохмотья.
Цветной был мертв. Череп его не устоял. Он сидел, выпучив глаза, под задом растекалась лужа крови.
Ташкент злобно вращал мутнеющими глазами, вздрагивал так, словно его икота обуяла. Пальцы уголовника царапали пол. Другой рукой он судорожно нащупал рукоятку ножа, перебившего шейные позвонки, обхватил ее, вытянул с неприятным чмокающим звуком.
Кровь хлестнула фонтаном. Ташкент забился в агонии.
Андрей поморщился. Похоже, он снова перестарался. Капитан нагнулся за фонарем, валяющимся на полу, убедился, что тот работает, вышел из пещеры в извилистый коридор.
Карась пребывал в не лучшем состоянии. Он лежал на спине и жалобно стонал. Кровь сочилась из распоротого бедра. Второй удар пришелся в живот, тоже ничего хорошего. Этот, по всей видимости, не жилец.
Андрей присел на корточки.
Карась щурился, его щетинистую физиономию обволакивала мертвенная бледность.
Он прерывисто дышал, из горла вырывался жутковатый хрип.
— Ты как, Карась? — мягко спросил Андрей.
— Ты кто такой, падла? — простонал умирающий уголовник.
— Капитан контрразведки Неверов, — сказал Андрей. — Ты помнишь меня под кличкой Белый, которую мы придумали при планировании операции. Не возражай, сам же говорил обо мне пару минут назад, грозился прикончить. А ведь сколько раз было говорено, не поминай черта, Карась!
— Вот же сука ты страшная! — Физиономия Карася стала жалобнее некуда, по бледному лицу текли слезы.
— Как же я, мусор позорный, тебя ненавижу!
— Я не мусор, — назидательно сказал Андрей, — Впрочем, тебе действительно без разницы. Слушай, Карась, я что хочу сказать. Времени у тебя совершенно нет. Может, облегчишь душу перед смертью, сделаешь хоть что-то полезное для общества? Кто у вас хозяин, скажи, очень тебя прошу. А я к попу как-нибудь загляну в церквушку, попрошу, чтобы за тебя словечко замолвил там, наверху. Добро, Карась?
Уголовник затрясся.
Это, по-видимому, был смех.
— Перебьешься, мусор, ни хрена я тебе не скажу. — Слова становились тише, путались. — О душе моей решил позаботиться? Ну, спасибо, дорогой. Не найдешь ты хозяина. А он скоро сам тебя разыщет. Ты готовься.
Из горла Карася повалила пена. Он дернулся и затих.
Андрей разглядывал в свете фонаря лицо, сведенное мукой, полуоткрытые глаза. Он жалел не Карася, а себя самого. Сколько времени и сил потрачено, и снова все в ноль.
