Может, у Мефодия наследственность такая? Его папа Игорь в девятом классе уже имел дочь, которую она, Зозо, к слову сказать, никогда не видела.
– Не отпускают, ясный перец! Наручниками к батарее приковывают и ставят колыбельную. А этот, как его, Глумович, подвывает в коридоре, чтобы всем было грустно и печально… – издевательски сказал Хаврон.
– Слушай, отвали! – огрызнулась Зозо.
Ей вдруг пришло в голову, что это Эдя со своими словечками виноват в том, что она до сих пор никого не нашла. Ее брат взглянул на часы.
– Именно это я и собирался сделать. Отвалить! Привет женихам, если таковые откопаются! – сказал он.
Захлопнувшаяся дверь ударила как пощечина. По подъезду вечно скитался буйный сквозняк, превращавший любую скромную попытку закрыть двери в демонстрацию чувств.
– Кошмарная личность мой брат! Надо было в детстве почаще надавливать ему пальцем на родничок, – сказала Зозо со вздохом.
Последние годы эта запоздалая мысль все чаще приходила ей в голову. К сожалению, опаздывать – общее свойство всех удачных мыслей.
* * *Кафе, в котором Эдя Хаврон трудился последних три месяца, было на его взгляд местом тоскливым. Называлось оно просто и ясно – «Блин» и щедро одаряло своих клиентов тем, что содержало в названии. Тут были блины с медом, блины с медом и орехами, блины с медом и изюмом, блины со сгущенкой, блины с шоколадом, с красной икрой и с черной икрой, с сахарной пудрой, с маслом и еще двадцать или тридцать видов на самый извращенный блинный вкус. Чтобы блины попали туда, куда надо, не заблудившись по дороге, можно было запить их чаем, который на кухне, прежде чем налить его в очень пафосный медный чайничек, втихомолку заваривали в эмалированном ведре.
Сегодня, несмотря на снег и непогоду, а возможно, именно благодаря упомянутым обстоятельствам, в «Блинах» было особенно людно. Посетители помещались везде, куда может теоретически опуститься обтянутое офисной сбруей седалище. Эдя едва успевал подносить жующим ртам новые порции блинов для загрузки.
Официально ничего спиртного в «Блинах» не продавалось, зато в меню присутствовал такой многозначительный пункт, как чай с ромом. А ведь рома, было бы желание, можно плеснуть гораздо больше, чем чая. Хаврону то и дело подмигивали, и бутылки с ромом пустели гораздо быстрее, чем вскрывались новые пачки заварки.
Наконец рабочий день сделал то единственно мудрое, что может сделать всякий рабочий день, а именно закончился. Эдя вышел на улицу.
