Самосохранение – это круг, который удерживает на плаву и позволяет подольше не расстаться с телесным мешком. Страх же – камень, тянущий на дно.
Буслаев даже не попытался направить клинок навстречу волку, опасаясь, что тот случайно налетит на него. Вместо этого Меф наклонился и твердо заглянул зверю в глаза. Уши волка были прижаты. Кожа на переносице морщилась.
– Хороший песик!.. Умный песик!.. Послушный песик!.. – произнес Меф и сам понял, что сморозил глупость. «Песик» выскочил у него спонтанно.
Волчица мало походила на песика. С другой стороны, в такие минуты важны не слова, а уверенность.
Зверь не прекращал рычать, но и не нападал. Шерсть на загривке волчицы мало-помалу улеглась. Клыки, которые при появлении Мефа обнажились полностью, скрылись почти наполовину. Лишь в прямом волчьем хвосте все еще таилась подозрительность.
– Хорошая девочка! Ласковая девочка!.. Нежная моя девочка! – сказал Меф и, сам не зная зачем, из озорства ли, из желания ли испытать степень своей власти над зверем, осторожно, почти неуловимо стал протягивать к волчице руку.
Волчица предупреждающе щелкнула зубами. Ирка, даже в волчьем образе, даже в те минуты, когда ее человеческая память почти затиралась волчьей, не любила лишних нежностей. При всем при том Мефодий ощущал, что он на верном пути.
Дверь осторожно скрипнула. В щель просунулась украшенная бакенбардами физиономия Антигона."
"– Куси его! Куси! Ты что, не видишь: это Мефодий Слюняев! – посоветовал кикимор волчице.
Прежде чем кикимор успел договорить, Буслаев цепко схватил его за бакенбарды и приставил к шее меч. Антигон рванулся, но скосил на клинок глазки и прикинулся паинькой.
– Ой, милый принц туточки! Очень приятно! Со всем нашим агромадным удовольствием! – сказал он.
«Милый принц» пощекотал ему шею мечом. Клинок отстранился. Он был брезглив и не любил заросшие шеи. Разбираться с заросшими шеями – дело бритв. Желтые глаза волчицы следили за ними, пожалуй, с интересом.
В целом она вела себя довольно спокойно, хотя и продолжала рычать.
– Ты меня утомил!.. Или ты произносишь клятву верности и гостеприимства, или я отрежу тебе для начала ухо! – сказал Буслаев.
– Какое: правое или левое? – деловито спросил Антигон.
– Вначале левое, а потом правое! – сказал Меф.
Кикимор, возможно, еще бы посомневался, но клинок, изогнувшись, потянулся к его левому уху. Что-что, а оттяпывать уши он любил. Меф знал, что ему пообещать.
