Где его хранит? Всякими организационными моментами муж всегда занимался сам - оформлением документов, покупкой билетов для поездок, а у меня попросту не было необходимости лезть к нему в паспорт и что-то проверять...
Я ему верила. Чертова идиотка.
Я протянула руки к его куртке, пошарила по карманам и ничего не нашла. Огляделась, увидела кейс, аккуратно прислоненный к спинке небольшого диванчика, схватила его и раскрыла…
Паспорт был там. Яков было дернулся ко мне, чтобы помешать, но в последний момент, будто смирившись с неизбежным, застыл с так и протянутой навстречу рукой…
Руки дрожали, когда я спешно, без лишних слов, словно боясь передумать, открыла документ на нужной странице…
Конечно, такого шока, как в тот момент, когда ко мне заявилась Инга, уже не было.
Но в груди все равно что-то пошло трещинами, когда я увидела уже знакомую печать:
«Зарегистрирован брак…»
Отбросив от себя паспорт, как нечто мерзкое и ядовитое, я отвернулась. Сделала вдох, прикрыла глаза, пытаясь обрести спокойствие, которого не было и быть в такой ситуации не могло…
Яков тоже молчал.
Молчал, как обреченный на казнь и даже не пытавшийся оправдаться преступник.
- Ничего объяснить не хочешь? - спросила наконец, устав от гнетущей тишины, от понимания, что ему даже нечего сказать.
- Ты все видела сама.
Его голос звучал безо всякого выражения, без малейшей эмоции.
Я резко обернулась к нему: недоумевающая, возмущенная тем, что он даже не считает нужным попросить прощения, объясниться…
Господи! Да он, живя со мной все эти годы, считал меня такой дурой, что даже не подумал поменять паспорт! И надо было признать - именно дурой я и была.
Иначе не лишилась бы всего, продав единственную квартиру и вручив свою жизнь и жизнь сына тому, кто был мне по закону никем."
"Как бы горько это ни звучало, но факт.
- Вопрос в том, почему я не видела этого раньше.
Он поднял на меня глаза, и проблеск сожаления в них резанул по сердцу болью. Неужели все вот так и закончится - больно, нелепо, внезапно?.
.
Его упрямое молчание ранило. Желая получить хоть какую-то реакцию, я резко замахнулась и со всей силой той обиды и боли, что чувствовала, ударила его по щеке…
Его голова мотнулась в сторону, сквозь сжатую челюсть вырвался свистящий выдох…
- Я имела право знать! Господи…
Его непробиваемость убивала. Схватившись за голову, я растерла ладонями и без того горящие щеки, ощущая, как по ним течет что-то обжигающее, соленое…
- Я тебе столько лет отдала… Жизнь отдала.
