Все померкло и потеряло смысл на фоне ее угроз о том, что Рому он больше не увидит…
И ведь она, похоже, действительно способна была сделать то, что сказала. Она - такая теперь незнакомая, чужая, неузнаваемая…
Такую Карину он еще не знал. Но, похоже, только себя самого мог винить в том, какой фурией обернулась нежная, верная ему женщина…
Всю ночь он строил в голове фразы, пытался подобрать слова, придумать, что сказать ей и что сказать сыну, если только она его к нему теперь вообще подпустит. Всю ночь и все утро он мучительно пытался решить эту головоломку…
Звонили поставщики, срывались сделки, горели заказы… Весь мир вокруг него словно бы рушился.
Все, что он строил годами, за считанные дни полетело ко всем чертям. Но хуже всего было то, что он, кажется, сломался сам."
"Подняв взгляд на Карину, он встретил горящий взгляд ее карих глаз. Он прожигал ему душу насквозь, ставил между ними непреодолимую, на первый взгляд, преграду…
Но ведь он сумел покорить эту женщину однажды. Значит, сможет сделать это снова.
Вот только тогда на кону не стояло так много. Он ничего не имел в то время и ничего не терял. Теперь же казалось, будто от разговора, который Карина наверняка даже не хотела с ним вести, зависела вся его жизнь.
Он сделал первый шаг - подошел к ней ближе. Криво улыбнулся, когда она поспешно отодвинулась, торопясь восстановить дистанцию. Отодвинув стул, коротко предложил:
- Присаживайся.
Ее взгляд уперся в мягкую обивку стула. Уже так привычно язвительно она прокомментировала:
- Ну надо же, какая внезапная галантность.
И была права. Он уже давно забыл - что значит ухаживать за ней. Забыл, что нужно ценить человека, а не принимать, как должное.
- Давай без церемоний, - холодно продолжила она. - Просто подпиши эту чертову бумагу и я уйду.
Она махнула на стол, но он не повернул головы. Ровным тоном предложил:
- Давай поговорим. Спокойно, без лишних ушей и повышенных тонов…
Карина презрительно фыркнула.
- А ты за последнее время не наговорился еще? Извини, но больше тратить время на это я не хочу.
Я уже все тебе сказала.
Она била. Больно била каждым словом, но он был рад и этому. Сейчас любая ее злая фраза казалась куда менее страшной, чем тишина, которая наступит после того, как она, получив желаемое, просто развернется и уйдет…
Нет, он не мог подписать эту ее, как она выразилась, «чертову бумагу». Ее должность в его фирме - кажется, последнее, что их теперь вообще связывало.
