Тайная жена

Он отвесил полупоклон в сторону Марины, а Джессика уставилась на нее в полном изумлении.

– Ты знала о ведьме?! Да как же возможно такое?

– Сударыни, для слов сейчас не время, – торжественно заявил Саймонс. – Я должен немедленно свершить здесь некоторые обряды.

Саймонс выхватил из кармана черный платок и бросил его так ловко, что он совершенно закрыл куклу, а затем поднял то и другое с полу, но особенным образом: повернувшись к черному пятну спиной и просунув правую руку за колено левой ноги.

Потом Саймонс провозгласил:

– Этой ночью начнется охота на ведьму! Но никто ничего не должен знать! Никто, ни один человек! Иначе ведьма больше не появится.

– Вы собираетесь ее здесь стеречь? – робко осведомилась Марина. – Всю ночь?

– Нет, миледи, – тихо сказал Саймонс. – Eсть другое средство узнать, кто она.

Марину била дрожь. Кому до такой степени она опостылела, что ее обрекли на смерть, запродав ради этого душу черной нечистой силе?!

Чем дольше размышляла Марина, тем более отчетливо вырисовывались в ее уме два образа.

Женщина и мужчина. О женщине ей было даже вспомнить противно. А при одной только мысли о том, что именно этот мужчина желает ей смерти, Марина и впрямь хотела умереть.

Глава XVIII

Яблоко и золотой

– Ну и как вам понравилась Флора? – обернулась в седле Джессика.

Марина глянула недоверчиво: неужто Джессика наконец-то нарушила молчание, в которое они были погружены уже добрый час, пока их кони двигались медленным шагом, лишь изредка пускаясь ленивой рысцою.

Марина хоть любовалась окрестностями, а Джессика как уставилась на гриву своей лошади, едва они сели в седла, так и не подняла глаз до этой минуты. Конечно, ей было о чем подумать… было и что говорить!

– Она довольно мила, – отозвалась Марина, не покривив душой. – По-моему, очень добрая.

Сразу было понятно, почему Джаспер так привязан к Флоре. От нее исходило ощущение покоя и надежности, и взор ее небольших, но очень красивых серых глаз источал поистине материнское тепло и ласку.

При этом Флора выглядела гораздо моложе своих тридцати лет (ведь она была молочной сестрой, а значит, и ровесницей покойного Алистера). Домик ее тоже был премиленький: скромный, правда, но добротный, весь обвитый плетьми вьющихся роз и вечнозеленым плющом. Во дворике стоял колодец с колесом. В кухне, куда мельком, не сдержав любопытства, заглянула Марина, царила ошеломляющая чистота.