Тайная жена

 – переспросила Урсула, и даже в зыбком лунном свете Марина смогла разглядеть, что ее и без того бледное лицо еще больше побледнело. – О нет, только не это…

– Она назвалась леди Элинор! – возбужденно вскричала ее собеседница, и Урсула медленно вытащила из-за ворота распятие и приложила его к губам.

– Леди Элинор? – В ее голосе не было страха, только безмерное изумление. – А голос? Ты узнала голос?

– Нет, я слышала его впервые.

– Спасибо и на том, – прошептала Урсула. – Может быть, все еще и обойдется. Но ради всего святого, Гвен… ради Алана, в конце концов, будь осторожнее! Ведь если они только заподозрят, что я здесь бываю… они просто-напросто прикончат и меня, и тебя.

Ты жива лишь потому, что молчишь.

– Я знаю, знаю, – всхлипнула Гвендолин. – Он так и сказал мне сегодня.

– Он приходил опять? – со свистом выдохнула Урсула.

– Опять! Опять! – сдавленно выкрикнула Гвен. – Он истерзал меня так, что я едва смогла сползти с постели, когда он ушел. И он смеялся и просил меня продолжать молчать, продолжать хранить тайну, потому что он еще не насладился мною вполне.

Он так и сказал: не насладился, ты понимаешь? Я лежала перед ним в крови, вся избитая, истерзанная, но это возбуждало его еще больше. Я молилась… молилась, чтобы в этот миг появилась его любовница, чтобы она увидела все это.

– Помилуй Бог! – жалобно выкрикнула Урсула, и Марина поняла, что старая дама тоже плачет. – Она убила бы тебя на месте, ты это понимаешь?

– Она убила бы сначала его! – яростно, страстно, без слез выкрикнула Гвендолин.

 – И я бы еще успела увидеть это… и была бы вознаграждена за все, за все!

– Ты забыла про Алана, – устало проговорила Урсула, вытирая слезы, и ей эхом ответил такой же усталый голос:

– Ему было бы только лучше, если бы я умерла. Тогда бы никто ни о чем не узнал."

"– Вспомни, кто его отец, Гвендолин! Вспомни, кто надел тебе на палец венчальное кольцо! – Урсула пылко рванулась вперед.

– Кольцо у меня отняли, – раздался голос-стон.

– Алан не должен вырасти, так и не узнав об отце, так и не получив…

Но тут из-за стены донесся тихий крик, исполненный такого отчаяния, что у Марины волосы встали дыбом, а Урсула замерла, ломая руки и уставившись на стену широко раскрытыми глазами, из которых так и лились слезы.

– Нет! Нет! Смилуйся… о, смилуйся надо мной! – вскричала Гвендолин. Вслед за тем послышался звук удара и негромкий смех… смех мужчины, уверенного в своей власти!

Урсула ринулась бежать по галерее, еще быстрее чем бежала сюда.