В сопровождении лодочников викарий вскарабкался по узкой лестнице на первый чердак.
Там было очень темно: слабые лучи света проникали лишь через узкую бойницу в толстой стене. Снаружи вспыхивали алым пламенем листья плюща, по густым побегам весело скакали воробьи.
– Не будете ли вы добры подняться наверх и пересчитать колокола? – обратился викарий к лодочнику. – Там должно быть…
– Эй! Что это? – воскликнул тот, отскочив от подножия стремянки.
– О Господи! – ахнул его приятель.
– Боже милосердный! – пробормотал викарий.
Он заметил на полу что-то темное и нагнулся, чтобы получше разглядеть, что это такое. Пальцы его коснулись холодного лица покойника.
Они подтащили труп к полосе дневного света на полу.
Это был мертвый Тоби Крук! Лоб его от виска до виска пересекала глубокая рана.
Объявили тревогу.
На место происшествия тотчас примчались доктор Линкоут, мистер Джалкот и Тэрнбелл, владелец «Святого Георгия и Дракона». Вслед за ними подоспела целая толпа перепуганных зевак.
Было установлено, во-первых, что причетник умер много часов назад. Во-вторых, череп его проломлен страшным ударом. В-третьих, у него сломана шея.
Шляпа его валялась на полу, где он, по-видимому, ее и бросил, в ней лежал носовой платок.
Тайна начала проясняться, когда в углу нашли откатившийся туда колокол, снятый с колокольни. На ободе его запеклась кровь с волосами, что в точности отвечало проломленной ране на лбу причетника.
Осмотрели саквояж, найденный в притворе.
Там оказалась вся церковная утварь, серебряный поднос, пропавший месяц назад из кладовой доктора Линкоута, золотой пенал викария, который он считал позабытым в приходской книге, а также серебряные ложки и прочая посуда, исчезавшие время от времени из самых разных домов, вследствие чего добропорядочное городское общество начало в последние годы заметно волноваться. Из звонницы были сняты два колокола. Сопоставив факты, самые проницательные из собравшихся проникли в нечестивые замыслы угрюмого причетника, чей искалеченный труп лежал на полу в той самой башне, где всего два дня назад он раскачивал священный колокол, призывая добрых христиан Голден-Фрайерса на молитву.
Тело перенесли во двор «Святого Георгия и Дракона» и положили в каретном сарае.
Горожане то и дело небольшими кучками заходили взглянуть на труп, с мрачным видом толпились вокруг сарая и разговаривали вполголоса, как в церкви.
