Шмели и «крокодилы» навещали нас, когда мы вместе с неграми Мигомберо находились в двухстах километрах, значит, надо уходить ещё дальше. Но у меня другие планы.
– Какие?
– Найти Крепость.
Глаза девушки загорелись.
– Возьмёшь меня с собой?!
– Нет.
– Ну, прошу! Я же сильная и выносливая, ты знаешь.
– Знаю, но разведка – дело мужчин.
Вероника вскочила, топнула ногой.
– Я так хочу!
Он засмеялся.
– Чего хохочешь?! – воинственно вопросила Вероника, подбоченясь.
– Вспомнил шутку: хочу водки, мужиков и денег! Водку и мужиков можно деньгами!
Вероника фыркнула.
– Майор, кто вас воспитывал?! Где вы набрались этой пошлости?!
– Сосед воспитывал, – покаянно признался Максим. – Бывший моряк. Слышала бы ты его мат.
Вероника рассмеялась, поцеловала его в щёку и убежала в свой «коттедж», который мужчины сооружали с бо́льшим усердием, чем свои.
Посидев ещё немного и дождавшись Редошкина, тут же начавшего вскрывать пакет с тушёной говядиной и греть воду для новой порции ягодного «компота», Максим перекинулся с ним парой слов, постоял у шалаша девушки, решая, забраться к ней или не стоит делать это на глазах лейтенанта, но пресёк поток желаний и ушёл спать.
Дома (в данном случае – на Земле) он обычно ложился навзничь, две-три минуты перебирал в памяти план мероприятий на следующий день, командовал организму: спать! – и дисциплинированно выполнял приказ.
В этот вечер сил хватило лишь на стаскивание «ратника».
Максим упал спиной на душистую постель… и сон слетел на него с полога шалаша бесшумной молнией, оборвав мысли, сожаления и надежды…
Кто-то тронул его за плечо.
Сознание Максима не отреагировало, зато отреагировал внутренний сторож психики, натренированный предупреждать хозяина о смене обстановки, не говоря уже об угрозе жизни.
Он открыл глаза.
– Командир, – послышался шёпот Мерадзе.
– Иду, – ответил кто-то вместо Максима его губами.
Решив обойтись без спецкостюма (ночь в Большом Лесу, как всегда, была тёплой и ласковой, а таскать на себе лишних восемь килограммов не хотелось, Лес наверняка предупредит своих гостей о «диверсантах»), он натянул свой прежний «туристический» инопланетный наряд, сохранённый на всякий случай, и вылез из шалаша.
– Всё тихо, – проговорил лейтенант, фигура которого сливалась с кустарником и деревьями вокруг.
Костёр не горел, и в полумраке ночи (шёл пятый час – час Быка, как утверждали древние мыслители, порождающий страхи и беспокойство) лагерь казался призрачным размытым рисунком акварелью на полотне природы.
