Серьезного сопротивления ожидать не следовало: точно известно, что советских военных кораблей там нет, если действовать быстро, может и выгореть.
Немцы не знали, что в Диксоне уже установлена береговая батарея лейтенанта Корнякова – три 150-миллиметровых орудия. Бронебойные снаряды этого калибра были опасны и для линкора.
На подходе «Шеера» засекли у острова Медвежий – и тут же радировали в Диксон, и там объявили боевую тревогу. Навстречу линкору вышли два небольших парохода, «Революционер» и «Дежнев» (как и «Сибиряков», зачисленный в состав Военно-морского флота и переименованный в «СКР-19»[4]).
Они были вооружены орудиями того же калибра, что и «Сибиряков», не способными причинить линкору особенного ущерба – но не стоять же в такой момент у причала?
Морской бой, конечно же, оказался неравным: линкор никаких повреждений не получил, а вот получившим несколько попаданий крупнокалиберных снарядов советским пароходам пришлось отступить.
На обоих возникли пожары, но морякам удалось их погасить. «Шеер» их не преследовал – ему пришлось маневрировать, пытаясь выйти из-под огня орудий Корнякова, с которыми следовало считаться. Линкор принялся обстреливать Диксон из всех орудий, надеясь разрушить порт, метеостанцию и радиостанцию. Ничего не вышло – разве что удалось поджечь склады с углем и соляркой, снести дом, где жили артиллеристы, и бревенчатую баню…"
"В конце концов Больхен понял, что игра проиграна.
К тому же он потерял серьезное преимущество – внезапность. Береговую батарею никак не удавалось подавить, а под ее огнем нечего было и думать подойти к берегу для высадки десанта. Линкор уже получил от нее несколько попаданий, и на корме возник пожар. Вдобавок могли появиться советские бомбардировщики, с которыми бесполезно было тягаться в скорости…
Запись в вахтенном журнале «Шеера»: «В 1.38 (время на линкоре считали по нарвикскому) огонь был окончательно прекращен и крейсер, развив скорость до 26 узлов, ушел в северо-западном направлении».
Точнее говоря, сбежал. Операция «Вундерланд» с треском провалилась, и репутация Больхена оказалась изрядно подмоченной – командование не скрывало неудовольствия.
На материке тогда никто еще не знал, что девятнадцать человек попали в плен, а двадцатый, один-единственный, плена избежал. Считали, что погибли все до одного.
