Как минимум мы знаем, что Созвездие хочет получить какой-то артефакт, про который узнала Спешница. Если они хотят убить Бедового, значит, информация об артефакте передается через хист. По всей видимости, он где-то близ Выборга.
— Наверное, эта вещица невероятно занятная, если Трепов так трясется над ней, — в глазах Великого Князя показался голодный лихорадочный блеск.
Марат знал, что Святослав жаден. И даже не видел в этом ничего дурного. Многие богатые люди обзаводятся подобной болезнью, не понимая, что истинное богатство нельзя унести в карманах.
Порой жадность Князя немного переходила рамки, как в тот раз в схроне. Но если откинуть все предубеждения, у Святослава действительно не было выбора. Марат бы на месте рубежника сам предпочел Осколок, которые они так тяжело собирали.
— Я вчера был в Выборге, — негромко произнес Башка.
— И ничего не сказал!
— Потому что не было результата, Ваше Величество. Я проехал по городу и окрестностям, но, к сожалению, ничего не почувствовал. Почти опустошил промысел. Либо артефакт скрыт, либо мой хист еще недостаточно силен.
— Но это нельзя просто так оставить! Надо все выяснить.
— Я постараюсь, Ваше Величество.
— И эти записки Морового. Выясни, что в них? Почему они так нужны Бедовому?!
— Хорошо, Ваше Величество. Я распоряжусь, чтобы их сегодня же привезли. Еще мне будет необходимо ваше письменное распоряжение, чтобы я смог поговорить с Богданом Ефимовичем.
Отношения у Башки и питерского воеводы были напряженными, если не сказать большего. Да что там, многие из старых рубежников откровенно не любили Марата.
И он прекрасно понимал причину таких чувств. Для них он был выскочкой. Тем, кто появился внезапно, выпрыгнул словно чертик из табакерки, сел возле государя и теперь обладал властью, которая и не снилась остальным.
Марат сталкивался с эйджизмом, когда старые пердуны, почти выжившие из ума и мало что понимающие в текущих реалиях, рубили на корню интересные проекты. Поэтому нынешняя ситуация не стала для него чем-то новым. Напротив, Башка отнесся ко всему с пониманием.
И даже с определенной долей сочувствия. Осознавать, что поезд ушел и прошлое уже никогда не вернуть, — тяжело.
Но труднее всего было сковырнуть старого пня Богдана Ефимовича. Тот сидел крепко, имел множество друзей и приятелей почти во всех ведомствах и редко ошибался для прямого отстранения. К нему порой даже прислушивался и Великий Князь. Только воевода далеко, а Башка всегда рядом со Святославом. И все время говорит ему на ухо то, что надо.
