Кто-то из «видящих» чуть больше остальных стал рассказывать чужанам о «другом мире», который его окружает. Того, с легкой руки современников, и прозвали пустомелей. Слово прижилось в местном Подворье, а затем расползлось по всем городам. Потому все эти блаженные, юродивые, сумасшедшие для рубежников и нечисти стали пустомелями.
Это мне в одно ухо рассказывала Лихо. В другое ухо жужжала сама Алена.
В общем и целом она радовалась. Потому что всю ее жизнь ей никто не верил. Самое мягкое из заявленного родителями было то, что у Алены богатая фантазия.
Самое жесткое заключалось в психушке, где она даже пару раз гостила, когда зачем-то решила наиболее яростно отстаивать «свою правду».
Двух раз хватило. Вышла оттуда Алена другим человеком. Скрытным и себе на уме. Нечисть она, конечно, продолжала видеть вокруг. С некоторыми даже пыталась общаться, как, например, сегодня.
— Тебя не смутило, что этот… не человек пытался утащить себя с собой?
— А че такого? — пожала плечами она.
— Мужик-то он симпатичный.
— Проблема в том, что он не совсем мужик.
— В смысле там нет ничего, как у Кена?
— Нет, в смысле, что он нечисть.
— А нечисть что, не трахается? — удивленно спросила Алена, чем заставила меня покраснеть.
Нет, ею в определенной степени можно было даже восхититься. Как бы жизнь ее не била, девушка не унывала. Ее психушка, блин, не сломала. Но вот эта изляшняя откровенность, граничащая с беспардонностью, меня немного обескураживала.
А еще смущало, что я постарался ее увести с места преступления и теперь совершенно не знал, что делать дальше. Какой-нибудь рубежник на моем месте придушил бы и сбросил несчастную в Мойку.
— Нечисть для чуж… для людей очень опасна. И лучше с нею не контактировать, — пытался объяснять я.
— Ты же контактируешь. Или ты не человек?
Только сейчас я понял, что наговорил уже на тридцать бочек арестантов. Нет, меня никто не предупреждал, что надо хранить тайну рубежников, и не заставлял подписывать закон о нераспространении.
Та же Светлана была в курсе моих дел, и никто даже не чухнул. Но что, если это все не очень поощряется?
В общем, мысли у меня были невеселые. Оно и понятно, в первый же вечер в Питере я завалил нечисть и познакомился с пустомелей. Думаю, когда Великий Князь предложил мне наслаждаться городом, он имел в виду совсем не это."
"Как только навстречу нам двинулся Леопольд, я понял, что дело труба.
