Тайный оракул

Я бы никогда не позволил тебе болтаться в одиночку по Манхэттену, притворяясь бродяжкой, если бы не знал, что ты можешь постоять за себя. Но снисходительность к врагам не есть добродетель. Ты – моя приемная дочь. Любой из этих полукровок, выпади ему такая возможность, убил бы тебя без малейших колебаний.

– Это неправда! – подал голос я. – Ты сама видела Лагерь полукровок и знаешь, что он собой представляет.

Мэг с беспокойством оглянулась на меня.

– Даже если так… – Она снова повернулась к Нерону. – Ты сам говорил, что нельзя опускаться до уровня противника.

– Конечно, нет. – Голос Нерона расплетался на ноты, как истершаяся веревка. – Мы лучше их. Мы сильнее. Мы строим восхитительный новый мир. Но эти дурацкие деревья стоят у нас на пути. Их должно сжечь как вредоносные семена. И единственный способ сделать это – устроить настоящий, на крови, пожар. Давай сделаем это вместе и не будем привлекать Зверя, ладно?

Как будто молния обладала собственным рассудком и Зевс не имел никакого отношения к отправлению наказания.

"Такой же тон брал на вооружение Нерон, когда называл себя Зверем. О гневе и жестокости он говорил как о силах, находящихся вне его контроля. Получалось, что, если император разъярится, виноватой будет признана Мэг.

Мне сделалось не по себе. Мэг росла в убеждении, что ее добрый приемный отец Нерон и ужасающий Зверь – два разных человека. Теперь я понимал, почему она предпочитала проводить время в нью-йоркских закоулках. Понимал, почему у нее так быстро менялось настроение – только что кружившаяся радостным вихрем, она могла буквально на глазах отгородиться стеной.

Наши взгляды встретились. Губы у нее дрожали. Было видно, что она пытается найти выход, какой-то убедительный довод, который умиротворил бы отчима и позволил ей поступить по совести. Но я уже не был сладкоречивым богом и не мог заговорить такого оратора, как Нерон. И я не желал играть в его игры.

Вместо этого я последовал примеру Мэг, который всегда формулировался так: коротко и по делу.

– Он – зло. Ты – добро. Выбирай сама.

Было видно, что Мэг хотела услышать другое. Она поджала губы. Выпрямила плечи и свела лопатки, словно готовилась к прививке от кори – чему-то неприятному, болезненному, но необходимому. Положила руку на курчавую головенку карпоса. И негромко, но твердо сказала:

– Персик, возьми спички.

Малыш не заставил повторять дважды.