Тайный оракул

Что касается парной гонки, то такого рода состязание способствует укреплению командных навыков и углублению нашего понимания Лабиринта.

Услышав последнее слово, я вздрогнул, как если бы в нос мне ударил телесный запах Ареса, и повернулся к Остину:

– Лабиринт? Лабиринт Дедала?

Остин кивнул, беспокойно сжав пальцами керамические бусы на шее. Мне вдруг вспомнилась его мать, Латриша, имевшая обыкновение играть с ожерельем-каури. Она читала лекции в Оберлине. Даже я вынес кое-что новенькое с уроков музыки Латриши Лейк, хотя ее красота и мешала сосредоточиться.

"

"– Во время войны с Геей лабиринт открыли заново. С тех пор мы пытаемся составить его карту.

– Это невозможно. Это безумие. Лабиринт – разумное зловредное творение! Его нельзя нанести на карту и ему нельзя доверять.

Как обычно, в моем распоряжении были только разрозненные осколки воспоминаний, но я не сомневался, что говорю правду. Я помнил Дедала. В давние времена царь Крита приказал ему построить лабиринт для чудовищного быка Минотавра.

Но такой блестящий изобретатель, как Дедал, не удовлетворился простыми подземными ходами, а создал структуру, наделенную самосознанием и способностью само-расширяться. В течение столетий детище ученого разрослось под поверхностью планеты наподобие инвазивной корневой системы.

Блестящие изобретатели всегда глупцы.

– Теперь он другой, – сказал Остин. – После смерти Дедала… Не знаю. Это трудно описать. В нем уже нет ощущения прежнего зла. Не чувствуется прежней смертельной опасности.

– Неужели? Ну, просто гора с плеч. И вы, конечно, решили устроить состязание в Лабиринте.

Уилл откашлялся.

– Тут другое, отец. Никто не хочет расстраивать Харли.

Я посмотрел в сторону главного стола. Хирон все еще разглагольствовал о пользе и достоинствах тимбилдинга, а рядом пританцовывал Харли. Другие обитатели лагеря вполне могли принимать мальчишку за своего рода неофициальный талисман, и я понимал их. Симпатичный, забавный пискля, пусть даже и жутковато фанатичный для восьмилетнего пацана.

Заразительная улыбка. Неподдельный энтузиазм, уже поднявший настроение всей группе. И все же я не мог оставить без внимания безумный блеск в его глазах. Точно так же вспыхивал и взгляд его отца, Гефеста, когда он изобретал какой-нибудь автоматон, который потом срывался, впадал в ярость и начинал крушить города.

– Не забывайте также, – продолжал Хирон, – что ни одно из этих прискорбных исчезновений никоим образом не связано с Лабиринтом.