Как обычно, только о себе и думает! Как он на меня смотрел, мамочки! Словно я голой перед ним вышагивала. Совершенно посторонних не стеснялся, при детях на меня пялился, раздевал глазами… У него совершенно отсутствуют понятия о совести, гад аморальный! Крупный, умелый, горячий и страстный гад, подумала, вспомнив нашу ночь.
Сравнения — прочь. Он — подонок, и думать о нем не стоило! Только убеждения не помогли.
Пальцы все так же дрожали, телефон выскользнул на пол.
— Я подниму, мамочка! — пообещал сын.
Пока Мирослав поднимал телефон, я бросила случайный взгляд в окно и вздрогнула.
Мне показалось, что за углом здания стоял Крестовский! Высокий мужчина, спортивного телосложения. Костюм песочных тонов.
Крестовский?! Или не он?! Издалека было не разобрать!
По коже пробежали острые мурашки. Сердце в груди заныло… Крестовский любил одеваться в светлый. Светлый безумно шел его темным волосам и подчеркивал смуглую, красивую кожу. Неужели он следил за мной? От тревоги зрение немного подвело, поплыли разноцветные пятна.
Из состояния ступора меня вывел голос сыночка.
— Держи, ма!
Мирослав протянул мне телефон. Поддавшись порыву, я крепко обняла сынишку и поцеловала его в рыжеватую макушку.
— Спасибо, солнышко!
— Ма, я уже большой, давай без телячьих нежностей? — проворчал Мирослав.
— Что-что?!
Я удивленно посмотрела на сынишку.
— Где ты успел такого нахвататься, скажи мне?
— По телеку слышал. У пани Яси шел фильм, и я немножко послушал.
— Ах, пани Яся, значит! — сощурилась я.
— Я поговорю с ней о выборе фильмов для досуга. Больше так не говори, хорошо?
— Это плохие слова?
— Нет.
— У этих слов есть два смысла? — нахмурился Мирослав.
Сын говорил на двух языках и иногда уточнял: не означает ли слово что-то плохое, на втором языке?
— Нет. Просто я очень сильно тебя люблю, а когда ты так говоришь, получается, что ты не хочешь обнять меня в ответ, и это меня обижает.
— Не обижайся, я тебя сто тысяч миллионов раз подряд могу обнять! Можно?
— Конечно!
Сынишка крепко обнял меня за шею.
Ох, здоровячок! На голову выше всех мальчишек своего возраста, крепыш. Он пошел в отца, подумала я, снова вернувшись к мыслям о Кирилле Крестовском.
Перевела взгляд на здание приюта для сирот и никого не увидела. Показалось, наверное. Да, просто показалось. Не стал бы Крестовский красться за мной по пятам. Еще и тайком. Нет, он бы прямо подошел, по красной ковровой дорожке, с фанфарами. Показалось, решила я уверенно.
