И сначала разберись со своими запутанными семейными отношениями, которые то ли есть, то ли их нет…
Крестовский нахмурился, но в этот миг вмешалась медсестра и пригласила меня войти за сыном. Я подскочила так резко, что в глазах потемнело. Крестовский придержал меня за плечи.
— Спокойно, все будет хорошо, — произнес настолько уверенно, что я прониклась.
Пусть не сейчас, но все обязательно наладится. Мирослав сидел на кушетке и болтал ногами. При виде меня он значительно повеселел, заплаканное личико мальчугана осветилось улыбкой.
— Смотри, что у меня! — показал забинтованную руку.
— Где же пузырь? — поинтересовался Крестовский.
— Я его сдул. Нечаянно.
Медсестра объяснила, что Мирослав дернулся и проколол пузырь от ожогов. Меня заверили, что опасности для жизни нет и дополнительный уход не требуется, кроме соблюдения гигиены и своевременной перевязки.
Можно сказать, что мы легко отделались.
— Я больше не буду жарить гренки! — заявил Мирослав. — Не мужское дело!
— Гренки? Конечно, не мужское дело.
Шашлык или барбекю… Другое дело, — снова включился в разговор с Мирославом Кирилл, пока я беседовала с медицинским персоналом.
Получив рекомендации и рецепт на лекарственные средства, я обернулась на сынишку, заметив, как он слушал своего отца. Слушал с увлечением, но пытался не подавать виду, насколько сильно его увлекли рассказы Кирилла.
Внезапно я услышала:
— Мирослав, а ты знаешь, кто я такой?
Я замерла.
Не дай боже Крестовский сейчас в лоб заявит сынишке, что он — его отец!
Глава 15
Кирилл Крестовский
Я не экстрасенс, но буквально точно «слышал», о чем думала рыженькая, со страхом глядя, как я разговаривал с сыном.
Она боялась, что я выдам ему правду об отцовстве. Каюсь, были у меня такие мыслишки, были… Имею право, я отец! И я бы сказал, если бы внезапно не вспомнил слова Стефана, мать его, Войцеховски. Мол, ты просто осеменитель.
Не по своей вине я не принимал участие в жизни сынишки. Василиса от меня утаила новость о беременности. Какая-то часть меня, очевидно привыкшая, что мне все сходило с рук, усердно толкала мысли только в этом направлении, перекладывая ответственность на другие плечи — слишком хрупкие и узенькие.
Но черт побери, я сам виноват не меньше! Сколько возможностей было разузнать новости о жизни Василисы! С моими-то деньгами — просто море! Но я этого не сделал. Считал, что вычеркнул Василису, натворил сгоряча… Тогда мне было обидно и больно, а сейчас, вспоминая, как было дело, становится даже стыдно.
