Игнорируя шепотки за спиной, я едва ли не вприпрыжку бросилась за Драмиэлем. И только на улице сообразила: все это время меня не отпускало чувство опасности. Значит, невидимка все еще где-то поблизости!
– Господин…
– Потом, – шепнул ректор одними губами и скосил взгляд в сторону спутников.
Я понятливо замолкла.
Что ж, потерплю еще пару минут, пока они выводят на стенах, окнах и входах общежития дополнительные охранные руны.
***
Проверив охранки, ректор отпустил деканов. Подождал, пока их спины скроются в темноте, и только тогда спросил:
– Это же бессмысленно, да?
Я посмотрела на стены, исписанные сияющими знаками.
– Ну… вы же должны были сделать хоть что-то? – попыталась его утешить.
Вышло не очень. Потому что Драмиэль поморщился, а потом крепко сжал мою руку:
– Идем. Чувствую, разговор будет долгий.
Он привел меня в свой кабинет. Но не пригласил сесть, а прошел вглубь помещения и нажал на выступ в резной панели. Часть стены с книжным стеллажом повернулась, образовывая проход.
– Ух ты! – восхитилась я.
А что? Впервые вижу такую штуку в реальности, а не в кино.
Драмиэль бросил на меня выразительный взгляд, но ничего не сказал. Мы вошли в тайную комнату, которая оказалась гостиной, выдержанной в суровом мужском стиле.
– Это мои личные покои, – пояснил ректор. – Здесь идеальная защита от прослушки, такая есть только в королевских покоях. До недавнего времени я был в ней уверен.
Я заняла удобное кресло и огляделась.
Защита и правда впечатляла. Все поверхности были изрезаны огненными росчерками.
Попробуй сюда проникнуть кто-то без приглашения – его просто убьет. За одним исключением.
Сказать ему или нет?
Наверное, стоит сказать. Только не вслух.
Драмиэль отошел, чтобы снять плащ, а я потянулась к столу, взяла чистый лист, карандаш и написала:
“Ваша защита не идеальна. Уверена, невидимка может легко ее отключить, а мы даже не заметим”.
– Что ты там делаешь? – прозвучал за спиной голос ректора.
Я оглянулась, протягивая бумажку, и едва не уткнулась носом в грудь Драмиэля.
"
"Гм… Надо признать, весьма привлекательную грудь, виднеющуюся в небрежно смятом вырезе рубашки.
У Драмиэля Сарраха была белоснежная кожа, гладкая как мрамор. И литые мышцы, к которым так и тянулась рука. А еще его кожа отливала серебром, будто пронизанная металлическими нитями.
– Синичкина! – рявкнул ректор.
Я вздрогнула и подняла взгляд.
– Вот, – сунула листок ему в руки.
Сама же мысленно треснула себя по затылку.
