— Ну что вы, совсем не давите, — помогаю ей переложить остатки овощей, раскладываю сверху несколько веточек зелени, просто чтобы чем-нибудь занять руки. — Но… да, вы правы, всё… очень быстро.
Мне хочется поговорить с кем-то, может быть, даже посоветоваться, но не буду же я обсуждать мужчину с его матерью. У нас всё так стремительно закрутилось, и мне теперь не по себе — так и кажется, что что-нибудь случится. У меня ведь совсем нет опыта. А если я ему надоем? У нас всё-таки значительная разница в возрасте… Или не надоем, а он во мне разочаруется, потому что я ничего особенно не умею и даже не знаю толком, как себя вести, когда вы вроде как пара? Или я загоняюсь из-за ерунды?
— Милая, я понимаю, — тётя Таня касается моего плеча, поглаживает.
— Знаешь, меня ведь Игорь почти что украл, — смеётся, глядя на мои круглые глаза. — Да-да, моя семья была строгих правил, отец ему отказал, когда тот явился руки моей просить. Да только Игоря это не остановило.
— Ничего себе! — выдыхаю ошарашенно.
— Да уж, — кивает женщина. — И Полкан весь в отца. Я своего сына знаю — упрямый до ужаса. Но… не помню, чтобы хоть когда-нибудь видела у него такой взгляд, каким он смотрит на тебя, — улыбается мне, и я краснею.
Мы уже закончили с овощами, тётя Таня глядит прямо на меня и внезапно заговорщически мне подмигивает.
— Просто пусть думает, что это он хозяин положения, — говорит тихо. — В выигрыше в любом случае останешься ты.
— Что вы тут делаете? — на пороге появляется подозрительно прищурившийся Полкан.
— С Алиной секретничаем о своём, о девичьем, — фыркает его мама. — Мальчикам такое знать не полагается!
— С какой это стати? — он подходит ближе, обнимает меня за талию, притягивая к себе.
— Давайте в комнату, мясо стынет, — тётя Таня тянется к тарелке с овощами, игнорируя вопрос.
— Я отнесу, — подхватываю блюдо.
— Хорошо, — она улыбается, — я тогда хлеб захвачу.
Берёт плетёную корзинку с нарезкой и выходит из кухни. А я, попытавшись повернуться, прошу:
— Полкаш, отпусти меня.
— Как… ты меня назвала? — мужчина забирает тарелку из моих рук, ставит обратно на стол.
— Прости, — бормочу неловко, — я…
— За что ты извиняешься, малышка? — он разворачивает меня к себе, одной рукой прижимает теснее, другой заправляет за ухо выбившийся локон, поглаживает скулу.
Склоняется к моим губам, раскрывает их своими, прихватывает и поглаживает, не углубляя поцелуя, но заставляя задыхаться.
