Такая Империя

— Тогда я заберу его! — заявил король и выйдя на поляну, ухватился за стебель прекрасного цветка, но тот не подался. Вильгельм дернул со всей силы, но ничего не вышло.

Когда он отпустил свои руки, то обнаружил, что они совершенно черные. Он начал тереть их об мох, но и тот становился черным и тут же рассыпался прахом. Испугался король и побежал прочь из леса. А когда выбежал к своим воинам, оказалось, что руки его черные, как смола, по локоть. И к чему бы он не прикоснулся — все в прах превращалось. Хвать он ложку — а ложка в руках рассыпается, хвать за миску и она туда же.

Долго Вильгельм мучался. С ложечки его кормили, одевали и на горшок водили…

Вдруг раздался скрип и послышались шаги по коридору и речь на шиматском языке. Мать тут же притихла и придвинулась к стене. Ребенка она спрятала за спину, что-то прошептав ему на ухо.

— Если ты не будешь молоть языком, то никто не узнает!

— Десять плетей! — возмутился второй солдат. — Ты с ума сошел?

— Заткнись! Понял? Просто заткнись и помалкивай! Вот и весь секрет! Или ты решил меня сдать?

— Ты за кого меня держишь? А? Я про нее говорю! А если она нас сдаст?

— Ты идиот? Откуда она шиматский знать может? Да и кому она расскажет? Личу?

— Прекрати нести ерунду!

— Слушай, мне просто страшно…

— Мне в первый раз тоже было не по себе, но… Брось.

Щелкнул засов и в камеру вошли двое солдат.

— Какую? — спросил один из них. — Их тут две… или та под одеялом мужчина?

— Откуда в империи мужчины? Только выродки с яйцами, да и те достались по случайности.

Один из незнакомцев шагнул внутрь камеры и направился к матери, старательно прячущей ребенка.

— Есть хочешь? — спросил солдат и протянул ей горбушку хлеба.

Женщина с опаской взглянула на хлеб, потом на солдата и протянула руку к хлебу. Тот в свою очередь начал оттягивать хлеб к себе, чтобы приманить женщину, словно испуганную собаку.

Мать ребенка, понимая, что с ней играют, рывком выдернула хлеб. Солдат ту же ухватил ее за волосы и решительно дернул к себе. Та, успела только сунуть хлеб ребенку в руки. Уже через секунду солдат выволакивал ее из камеры.

— Резвая сучка, — расхохотался второй, закрывший дверь сразу после того, как женщина оказалась в коридоре.

Вскрики женщины и звуки пощечин и глухих ударов становились все тише. Пленницу утаскивали все дальше по коридору.