Такие разные миры

Элиас тяжело и громко дышал, равно как и Честер. Только вот вид у Честера был куда паршивее.

– Мы еще не закончили, сукин сын, – прошипел Бака, глядя на того, кого раньше считал другом.

– Это я еще не закончил с тобой, – зло кинул в ответ Элиас, и я не узнала его голос.

Честер вышел из кабинета вслед за директрисой.

Элиас же повернулся ко мне с лицом, искаженным тревогой.

– С тобой все хорошо, Ламия? – Голос звучал неожиданно тихо и заботливо, уже не так, как всего мгновение назад. – Скажи правду. Они успели… что-нибудь…

– Нет, – отрицательно покачала головой я.

Он кивнул. Скорее сам себе, наконец, удостоверившись в том, что я в порядке.

Мне захотелось разрыдаться прямо перед ним.

Но он снова разозлился, когда взглянул на подростков, все еще сидевших за своими партами. Его взгляд уперся в Руфа.

– Каждый из вас пожалеет о том, что произошло в этом кабинете, – процедил он сквозь зубы. – Каждый. Я об этом позабочусь.

Я опустила взгляд на карандаш, который Элиас достал из заднего кармана.

Я взялась за него.

Это наша договоренность. Наша единственная физическая связь.

Мы вышли из кабинета и двинулись по тихому коридору к лестнице. Дошли до скамьи, стоявшей возле двери в кабинет миссис Дейфус, и обнаружили там Честера. При виде нас он сморщил окровавленный нос и сжал челюсти от злости.

– Мистер Бака, начнем с вас, – произнесла выглянувшая из кабинета директриса.

Он вошел внутрь. Мы с Элиасом сели на скамью.

Я не осмеливалась заговорить. Меня обуревали неловкость, стыд и страх одновременно. Грудь все еще теснило желание зарыдать, как маленькая девочка.

Прежде никто и никогда не доходил настолько далеко. С головы не пытались сорвать хиджаб, не собирались даже пальцем ко мне прикасаться. Нападки всегда ограничивались одними угрозами и насмешками, и потому осознание произошедшего заставляло меня мысленно биться в истерике с удвоенной силой.

– Мы придумаем что-нибудь, – вдруг сказал Элиас.

Я подняла глаза.

– Что?

– Мы что-нибудь придумаем, – повторил он. – Я не хочу оставлять все как есть. Чес всегда был не прочь творить беспредел, но сейчас… Сейчас это другое. Не могу все так оставить.

Мне хотелось его благодарить сотню раз подряд. За свое спасение, за заступничество, которого никогда прежде в моей жизни не было. Больше всего на свете хотелось его обнять.