На глазах по десятому кругу выступили слезы. – Лен, ну умная же баба, – смягчился Фокин. – Давай, бери себя в руки.
Лена отвернулась к окну. Молчала долго. Он уже начал терять терпение. А потом заметила отстранено:
– Легко тебе говорить. Впрочем, ладно… Я поняла. Не буду унижаться.
– Вот и славно. Езжай домой.
– Не могу. Я же сказала, что меня вызвали.
– Ну, смотри, как знаешь.
Ромашова ушла, Гордей вздохнул поглубже, но после такой встряски понимал ведь – не уснет. Промял бока до четырех, а потом плюнул. Раз уж Ленка в отделении, грех было этим не воспользоваться.
Умывшись под краном, Фокин переоделся и, перед тем как свалить, заглянул в ординаторскую:
– Лен, мне надо отъехать. Подстрахуешь до прихода утренней смены?
Это была не просьба. И Ленка это понимала. Кивнула сухо и перевернулась на другой бок досыпать. Вот и ладненько.
По пустынным улицам домой Фокин домчался быстро. Но даже это время ему показалось вечностью. Он сам себя не узнавал. Сорвался посреди смены. Утопил педаль в пол… А все потому, что, оказывается, он успел так сильно привязаться к своей Белке, так невозможно сильно, что каждая минута без нее была в тягость.
И может, конечно, потом все как-то поутихнет, а пока – на разрыв. Хоть вообще не отпускай ее ни на секунду.
Было в этой лихорадочной жажде что-то явно нездоровое. Никогда еще он не чувствовал себя настолько зависимым от другого человека. Никогда не ощущал такой совместимости. Будто они заранее где-то кем-то были друг под друга подогнаны… Почему же их так раскидало? По разным поколениям, городам…
Гордей провернул ключ, тихонько на цыпочках прошел в квартиру.
Разделся, разулся в тишине, сходил в душ. И к своим направился.
Белка соорудила для Гора что-то вроде гнезда. Обложила край кровати подушками, и для большей безопасности еще и стул придвинула. Фокин осторожно вытянулся с другого бока. Скользнул взглядом по безмятежному Белкиному личику и дальше… К забавно сопящему сыну, рядом с которым валялась пустая бутылочка. Видно, Белка совсем недавно вставала, чтоб его покормить.
"
"Гордей взглянул на часы. Ну, до подъема у них еще оставалось не так и мало времени. Он невесомо коснулся Белкиного предплечья, прошелся по плечам, обнял ладонью грудь. А та была именно такой, как он и представлял. Очень тугой, очень тяжелой и нежной. Дыша все чаще, Фокин перекатил сосок между пальцев. Но Белка вздохнула, и он опять затаился, не желая ее спугнуть. А что? Пусть думает, что ей это снится – глядишь, и не испугается.
