Холл, ну и ту камеру, что у меня в отделении над входом. Они же пишут?
– Это конфиденциальная информация.
Ага. Точно. И Гордей даже знал почему. При помощи камер их главврач боролся с коррупцией. Предполагалось, что, опасаясь быть заснятыми, врачи не будут брать взятки. Ну, такое себе решение, конечно, особенно учитывая тот факт, что их главврач как раз и был самым главным коррупционером. О дачке, которую он построил у моря, не говорил разве что ленивый. И ничего! Зато что тут началось, когда одному из гинекологов пациенты на выписке презентовали торт! Беднягу чуть на доску позора не вывесили, приколотив тщедушную тушку гвоздями.
– Ну, тогда сам ищи, – взял на понт охранника Фокин.
– Да кого искать-то?
– Шастала тут у меня по отделению одна… Чернявая такая.
– Как это – шастала? Может, навещала кого?
– Понятия не имею. Ты же должен всех визитеров в журнал записывать? Вот и скажи мне.
– Не помню я никакой чернявой, – смутился охранник, откладывая злосчастный журнал в сторонку. Ясно же – далеко не всех он туда вносил.
И никого он не убережет, если вдруг что. Не охрана, а одна профанация. Зато галочку поставили.
– Тогда врубай камеры. Некогда мне тут с тобой возиться.
Детский сад! Как будто персонал первым делом не выяснил, где эти самые камеры понатыкали. Да это было делом нескольких дней. А там даже как-то удалось разузнать, какие из них писали со звуком. Словом, разговоров было много, ну а толку – ноль. Потому что очень скоро смотрели эти камеры куда угодно, но только не туда, куда предполагалось.
Что их стоило развернуть? А медперсонал жил своей привычной жизнью. Фокин о происходящем в перинатальном центре, конечно же, знал. Знал и не вмешивался.
– Да вот же она! – оживился Гордей, завидев на экране ту самую девочку. Вся в черном – пуховик, гамаши, платок – он бы ее сразу узнал.
– Может, в полицию позвонить? – задергался охранник.
– Зачем?
– Да хрен его знает, что у этой замотанной в голове. Может, у нее пояс шахидки под одеждой припрятан, на кой хрен ей еще так кутаться?
– На тот, что культура у них такая, – съязвил Фокин.
Рыжий завис, никак не в силах понять, где был неправ.
– Так мне звонить в полицию или нет?
– Нет! Это мать одного из моих задохликов. Я ее не узнал в верхней одежде. Можно ее приблизить? Хочу убедиться…
– Еще бы!"
"Необычайно гордый собой парень зумом увеличил изображение. Ну, точно! Девчонка совсем. Глаза – огромные, темные, хоть икону с нее пиши. Правда, судя по одежде, девица совсем другой религии придерживалась.
