Ему они не нравились – казались слишком вычурными и какими-то неживыми, что ли. Он вообще не понимал цветов без запаха. Почему-то вспомнилось, что жена любила сирень. Он позвонил в дверь, и она открыла ему – сразу же. Он всегда удивлялся этому.
– Ты что, под дверью стоишь?
– Стою, – серьезно отвечала она. А потом добавляла: – Просто я тебя чую.
Это была чистая правда. Она его чуяла. Роман их начался давно, двадцать лет назад, когда она, еще совсем молодая, двадцатисемилетняя аспирантка пришла к ним в институт. Все оживились – новое лицо, к тому же вполне хорошенькое.
Она была маленького роста, кудрявая и темноглазая, с узкой фигурой подростка – типичная травести. Тот самый тип женщин, которых всегда хочется оберегать и защищать. Желающих оберегать и защищать было множество – тогда еще из их института не начали утекать молодые и перспективные умы. Жили шумно и весело, с шашлыками в Подмосковье на выходные, с капустниками и днями рождения. Жизнь била ключом. Почему она, молодая, хорошенькая и толковая, выбрала его – скупого на комплименты, сдержанного и немногословного, к тому же женатого «сухаря», – для него осталось загадкой и даже тайной.
Целый год они боялись поднять друг на друга глаза, старались не обращаться друг к другу даже по делу и вспыхивали, оказавшись неожиданно рядом. Разрешилось все на чьем-то дне рождения, когда после рабочего дня были сдвинуты накрытые белым ватманом столы, и она поставила на стол свою фирменную кулебяку с капустой – длинную, как полено, украшенную косицами из теста.
После шумного и, как всегда, веселого празднества он взялся помочь ей донести поднос с грязной посудой в столовую. Поднос не донесли. В длинном, уже темном коридоре они бросились друг к другу нетерпеливо и яростно, неистово гладя друг друга и исступленно целуясь, стоя на осколках бедных общепитовских тарелок. В этот же вечер он оказался у нее дома. Ее муж, архитектор, был в командировке. Жили они вдвоем, без детей, в маленькой однокомнатной кооперативной квартире, построенной родителями. Типичная интеллигентская квартира тех лет: скромная мебель, приличная библиотека, пара толстых журналов у кровати, на столике проигрыватель и стопка пластинок – от Прокофьева до Окуджавы.
Она обожала поэзию и часами нараспев читала ему Ахмадулину и Евтушенко. Водила его на Дни поэзии в Лужники, на скрипичные концерты в Зал Чайковского. Встречались урывками, днем, сбегая с работы по очереди, с разницей в пятнадцать минут, наивно думая, что никто об их связи не догадывается.
