Таль 11. Зов души

Пологий склон, как ковром покрытый мягкой сочной травой спускался к невысоким перекатам, над которыми соединял два берега простенький деревянный мостик без перил. Корзину с едой Лист оставил на склоне, а сам отправился на мост, где уселся, свесив ноги, после чего начал доставать из наплечной сумки кувшины с завязанными горлышками.

— А это что? — поинтересовалась я, подойдя к нему и присев рядом на корточки.

— Сок. Бери любые два и садись вон там, поможешь его в речку вылить.

— Зачем? — опешила я.

— Увидишь.

— Да что получится-то должно? — все же попыталась прояснить ситуацию я.

— Увидишь. Это и есть сюрприз.

Поняв, что каких-либо внятных объяснений добиться не удастся, я убедилась, что в кувшинах действительно сок и по команде Листа накренила оба сразу, щедро выливая их содержимое в ручей. Вода окрасилась четырьмя широким полосами разных цветов, которые постепенно начали смешиваться, но вдруг на перекатах свекольный цвет резко вильнул вбок, прочертив остальные, а потом повернул обратно и даже чуть приподнялся бурунчиком, постепенно теряя насыщенность и растворяясь в набегающей чистой воде.

— Вот это и есть элементаль! — горда произнес парень. — Он тут постоянно живет.

— С ума сойти, — ошарашенно пробормотал я. — Ты-то об этом как узнал?

— Водянника спросил, где их найти можно, чтобы тебе показать. Я ведь заморыш, потому могу в каком-то смысле общаться с нечистью.

— Почему это ты заморыш? — удивилась я, окинув взглядом вполне опрятно одетого парня.

— Да не в том смысле, — рассмеялся он. — Просто те, кого нечисть крала, они ей как бы замаранные. Вот заморышами люди и прозвали.

— Тебя нечисть крала? — еще больше изумилась я. — А зачем?

— Именно мне тот лесовик жизнь спасал, а обычно это делают, чтобы контакт наладить. Вот только таких как мы люди боятся и потому не любят. Я обычно никому не говорю про то, что лесовику побратимом прихожусь. Ты же не станешь из-за этого теперь меня сторониться? Мне казалось, что если даже с вампирами дружишь… Или все-таки станешь?

— Не говори ерунды, конечно, не стану.

— Да я не помню ничего, — улыбнулся парень. — Мне тогда полгода всего было. Знаю только то, что отец рассказал.

— Поделишься? Или это тайна?

История оказалась трагичной.