Талисман Белой Волчицы

Михаил задумчиво посмотрел ей вслед, затем поднял глаза на Алексея:

— Говорят, кто змею убьет, тому сорок грехов прощается. Не слышал?

— Слышал, — кивнул Алексей и про себя усмехнулся.

Сравнение со змеей пришло им в голову одновременно…

— Ты что ж, и вправду из полиции? — Михаил опустился на стул и пристально посмотрел на Алексея. И, не дожидаясь ответа, уточнил:

— И по какой причине таился?

Алексей молча выложил перед ним карточку агента. Михаил бросил на нее беглый взгляд и отодвинул от себя.

— Что ж, это тебя и впрямь братец нанял? Но с какой Стати?

— Здесь я выполняю служебное задание.

Брат ваш ни при чем. Дознание ведется по поводу жалобы на действия управляющего, — сухо ответил Алексей и взял карточку со стола, — но ввиду сложившихся обстоятельств, то есть беспорядков на заводе и убийства Тригера, я думаю, мне придется здесь задержаться, чтобы расследовать и это преступление.

Михаил смерил его тяжелым взглядом:

— Почему не сразу открылся? Я как-никак тоже хозяин на заводе! Наверняка с меня должен был начинать, а не с Тригера.

Может, тогда и убийство сумели бы упредить, и рабочих вовремя приструнить.

— Простите, Михаил Корнеевич, но я не вправе рассуждать с вами о своих служебных занятиях. Одно скажу: ни одно из преступлений не останется без внимания. Обещаю заниматься ими столь же тщательно, сколько и тем заданием, что мне положено исполнить.

— Смотрю, изрядно ты усерден, братец, — скривился Михаил, — надеюсь, с теми, кто в меня целился, а в Марию Викторовну попал, тоже разберешься?

— Непременно, конечно, если ваша сестра первой не выйдет на злоумышленников.

— С нее станется! — усмехнулся Михаил и уже серьезно спросил:

— С чего начинать думаешь?

— Прежде всего причину следует искать, почему Бугатов решился Тригера в ковш столкнуть. На днях я был свидетелем их разговора в цеху. Ни тени неприязни, очень благожелательно поговорили, даже…

Не закончив фразы, он оглянулся на шум и громкую брань, которые сопроводили звук открывшейся двери. Через порог пытался перешагнуть Федор Драпов.

Одной рукой он нежно, как любимую женщину, прижимал к груди полупустой штоф водки, второй опирался на косяк, но ноги его словно жили и двигались отдельно от туловища, которое он держал неестественно прямо. Они то и дело стремительно разъезжались в разные стороны. Федька неимоверным усилием, которое отражалась на его лице мученической гримасой, пытался свести их вместе, но при этом одновременно удержать штоф и не потерять равновесие.