Талисман Белой Волчицы

— А какие-то особые приметы жуликов запомнил кто-нибудь?

— Да что там за приметы? — пожал плечами Кретов. — Крепкие, здоровые все, один, правда, роста небольшого, а остальные, говорят, моему Даниле под стать. На лицах маски черные, и одеты все как один в синие армяки и ичиги из оленьей кожи, а зимой в нагольные полушубки и сапоги на овчине. Вооружены пистолетами и саблями, чтобы лошадям постромки рубить. Людей не трогают, уложат всех мордой в землю, кушаками руки свяжут, и все.

— Что ж вы раньше в полицию не обратились?

— А, — скривился в пренебрежительной ухмылке Кретов, — все равно не найдете.

Я и сейчас к Тартищеву обратился по старой памяти, по молодости он меня часто выручал, когда по пьяни, бывало, «под шары» попадал. Если б ногу не сломал, ни в жизнь бы с полицией не связался!

— И что вы от нас тогда хотите?

— Чтоб всенепременно нашли этих жиганов! — Кретов откинулся головой на спинку кресла и обвел Алексея фамильярным оценивающим взглядом. — Возьмись-ка ты, Алексей, за это дело, а? Я отблагодарю…

— Это не я решаю, но передам Федору Михайловичу ваши пожелания.

— У вас в полиции все такие зануды? — справился Кретов. — Я в твоем возрасте водку графинами пил и по три бабы в ночь любил.

— Каждому — свое, — усмехнулся Алексей и поднялся со стула. — Позвольте раскланяться. Время, отведенное мне на визит, уже на исходе. Уверяю вас, что изложу ваше дело Федору Михайловичу во всех подробностях. И ему решать, кто на самом деле им займется.

— Ну что ж, бывай! — кивнул ему Кретов и крикнул:

— Данила, проводи гостя! — И когда тот появился на пороге, перекинул Алексею конверт:

— Забери, авось что разглядите вместе с Тартищевым…

Уже минуя ворота, Алексей оглянулся.

На одном из окон второго этажа дернулась штора, и ему показалось, что мелькнуло зеленое платье. Он пригляделся. Анфиса, прикусив платок зубами, наблюдала за ним. Некоторое время они поедали друг друга глазами. Анфиса не выдержала первой. Злобно рванув платок изо рта, она отскочила в глубь комнаты. Следом на окно опустилась тяжелая штора. Усмехнувшись, Алексей шагнул за ворота.

— Что-то мне здесь непонятно, — произнес задумчиво Тартищев, разглядывая измятый конверт с подметным письмом Никодиму Кретову. — Слухи, что теребят купчилу, до меня и раньше доходили, но он помалкивал, а мы не настаивали. Зачем нам лишние заботы, если он сам о себе не тревожится. Но, видно, славно припекло, если к нам за помощью бросился. И не нога здесь причиной.