Талисман Белой Волчицы

И лишь иногда косился на Алексея, но тот молча отведал всего понемногу, а теперь пил чай с шаньгами. И между делом наблюдал за Егором и Ариной.

Хозяйка была не так уж и молода, как показалось ему первоначально. За тридцать уже точно перевалило. Но лицо у нее было свежим, без единой морщинки, черная коса уложена короной над высоким лбом, полные губы еще по-девичьи свежи, и женщина едва сдерживалась, чтобы не растянуть их в улыбке, но глаза ее выдавали. Большие, серые, они светились откровенным счастьем и восхищением.

Она ловила каждое слово Егора, с готовностью отвечала ему и лишь иногда бросала быстрый взгляд исподлобья на молодого гостя.

Она уже поняла, что он как бы начальник над Егором, и оттого держалась скованно и явно робела в его присутствии.

Внезапно из горницы донесся детский плач. Степанида всплеснула руками и скрылась в комнате. Тотчас послышался ее ласковый голос, словно она кого-то уговаривала или успокаивала. Плач стих на мгновение, но тут же раздался вновь, и с еще большей силой.

Арина вскочила на ноги и, бросив на гостей виноватый взгляд, поспешила следом за Степанидой.

Теперь уже два женских голоса принялись что-то напевать и приговаривать, а детский голосок что-то лепетал и нежно гулил им в ответ.

Егор вытянул голову и насторожился. Среднего роста, поджарый, с широким лицом, на котором выдавались обтянутые смуглой кожей скулы и выгоревшие на солнце темные, с заметной рыжиной усы, он походил на строевого казака лет так сорока с гаком, вошедшего в самый боевой возраст, когда уже втянулся в походную жизнь и способен дать сто очков вперед любому желторотому казачишке, впервые севшему на собственного строевого коня.

Такое впечатление усиливалось за счет ладно пригнанного форменного мундира и шашки — с ней он на службе никогда не расставался — да еще нагана, который крепился к желтому шнурку, висевшему у урядника на шее.

На пороге горницы показалась Арина. Она раскраснелась, а губы так и расползались в счастливой улыбке.

Степанида шла следом и несла на руках младенца в одной рубашонке, пухлощекого, с круглыми голубыми глазенками, вполне осмысленно смотревшими на взрослых.

— Васятка! — отчего-то охнул Егор и поднялся на ноги.

Он растерянно оглянулся на Алексея, словно спрашивал у него позволения, но Степанида подала ему младенца, и тот неожиданно засмеялся и потянулся к гостю ручонками.

— Ишь ты, признал папаньку, — произнесла растроганно Степанида.