– Ну, как там? – услышала Лёка сквозь легкий и приятный шум в голове.
Так потрескивает огонь в камине. А может, это ее картонный замок горит?..
– Как размер? Подошел?
Батюшки мои! Размер!..
Она вскочила, натянула джинсы и покрутила попой перед Платоном, который и не думал убраться за занавеску.
– Ну как?
– Прекрасно.
Но на него нечего было рассчитывать. Ему нравилось все, что она себе покупала, кроме, пожалуй, шпилек. Впрочем, шпильки он тоже готов был терпеть.
Потеснив его, Лёка выскочила в зал, и обе продавщицы уставились на нее.
– Мне кажется, они вам великоваты. Завтра будут висеть здесь и здесь. Там есть размер поменьше, попробуйте!
Лёка ворвалась в кабинку, выкопала из кипы самые голубые, самые потертые на коленках и карманах, самые хипповые на вид, и втиснулась в них, понимая, что это джинсы ее мечты, и что бы ей ни говорили продавщицы, она без них уже не уйдет.
– Ну, вот это другое дело! – сказала продавщица громко, когда Лёка вернулась в зал и стала крутиться перед зеркалом.
– Сидят хорошо, – поддержала вторая тоже громко.
– Задница очень хороша, – добавил Платон, очень тихо, Лёке в самое ухо. – Глаз не оторвать.
Еще они купили невыносимо желтые ботинки на толстенной рифленой подошве, носки в цветах американского флага, зачем-то черную коротенькую жилетку, про которую продавщица сказала, что она будет очень хорошо смотреться с голубыми джинсами и белым Лёкиным свитером. Узкая жилетка подхватила Лёкину грудь так, что Платон моментально на нее уставился, и ей пришлось пнуть его локтем в бок.
Потом Платон купил рюкзачок, чтобы нести в нем пострадавшую мокрую юбку и еще что-то.
– Заходите к нам! Мы вам еще что-нибудь подыщем! – приглашали девушки, и Платон с Лёкой обещали, что непременно зайдут.
После полумрака волшебного магазина – как будто из табакерки вынырнули! – улица показалась ослепительной, сияющей, свежей, и Лёка полной грудью вдохнула сырой мороз, которым дышал нынче Питер.
Во всех этих новых вещах ей было как-то на редкость весело ощущать себя всю, от макушки до пяток, – и ноги в голубых джинсах казались длинными, и ботинки не жали, и было не страшно, что вот-вот упадешь, и грудь, подхваченная черной суконной жилеткой как-то по-особенному выпирала из шубейки.
По крайней мере, Лёке так казалось.
– На. Это тоже тебе."
"И он сунул ей перчатки. Лёка тут же сняла мокрые, в которых она упала, и нацепила сухие, толстые, замшевые, да еще такого же невыносимо желтого цвета, что и башмаки!..
Они шли и молчали.
