Там где цветут эдельвейсы

Зауре не красотка, ей это не надо при ее уме, пылкости и…

— И деньгах, — оборвал я Андрея, и тот не возразил. — Ты бы хоть родителям сообщил, что жив.

— Я начал с нуля, и меня в моей теперешней жизни всё устраивает. А за родителей не беспокойся — не пропадут.

— Что ж ты Маше голову морочил?

— Следил за ней, тобой, сыном.

— Неужели я не знал тебя никогда?

— Ой, только нюни не распускай. Знал, то есть думал, что знал, а я думал, что был другим.

Я встал из-за стола, отдал ему флешку и, не оборачиваясь, пошёл к выходу из кафе.

— Погоди, Митя! — услышал в спину.

Обернулся. Андрей догнал и обнял меня. А я прижал его к себе в ответ. Слёзы навернулись на глаза, но мы не стеснялись их.

— Ты прости меня за всё, — произнёс он, — виноват я и перед тобой, и перед Машкой. А Павлик… Ты из него человека вырастишь.

Выйдя из зоны прилёта, я наткнулся глазами на Надю и разозлился. Вот ведь неугомонная! Но тут же злость сошла на нет, потому что рядом с ней стояла Маша. Мои девчонки, как же я рад вас видеть.

Подошёл к ним, обнял, а потом закружил обеих.

У каждого из нас теперь есть своё завтра. А Надя останется нашим другом. Общим — и моим, и моей жены. Пройдёт время, она встретит своё счастье, и мы всё равно будем дружить.