Роза несколько раз кричит мое имя, но ее голос звучит приглушенно и протяжно, будто меня окунули в воду. Иду по красному коридору, сердце пропускает несколько ударов. Когда я прохожу в главный зал, мое дыхание затаивается, а в голове болезненно пульсируют слова Розы: «Тимур… В него стреляли…»
Чуть поодаль от главной сцены, около диванчиков для отдыха я замечаю большое скопление мужчин. Кто-то разговаривает по телефону, бурно жестикулируя руками и используя нецензурную брань, кто-то переворачивает мертвое тело незнакомого мужчины.
Изо рта трупа выливается кровь, а в голове я замечаю дыру от пули. Мне с трудом удается растолкать сильные мужские тела и когда мои глаза замечают красное пятно на полу, я полностью теряю дар речи.
Тимур лежит на полу, его белая рубашка пропитана алой кровью, руки гневно напряжены и прижимают рваную рану. По его пальцам стекают капли крови, спускаются к локтю и капаю на кафельный пол. Когда его глаза находят мои, я сама того не ожидая вскрикиваю и падаю на колени рядом с ним.
— Тимур! Господи! — я вновь кричу, мои руки дрожат и трясутся, словно мною кто-то управляет. Я кладу свои руки поверх его ладоней и со всей возможной силой давлю на рану, в надежде остановить кровь.
— Черт, Адель, — Тимур ругается и хмурит свой лоб. Его лицо напряжено и как бы он не старался скрыть боль, у него ничего не выходит. — Возвращайся в гримерку.
— Тебе больно? — глупый вопрос, конечно, ему больно, в него стреляли. Но мною целиком и полностью управляет шок и страх, поэтому я совсем не могу контролировать свои слова.
— Что…Что я могу сделать? Скажи мне, что делать? Как остановить кровь?
— Уведите ее, — Тимур шевелит бледнеющими губами. — Блядь, уведите ее.
Надорвавшись, сразу же после громкого приказа, Тимур шипит и сильнее прижимает руку к истекающей кровью ране. Меня грубо отдергивают за плечо мужские руки, побуждая встать.
— Нет, не прогоняй меня! — я вырываюсь, но цепкие мужские пальцы продолжают вонзаться в мою кожу и тянуть назад. — Отпусти меня!
Лицо Тимура расплывается перед глазами из-за неожиданно появившегося потока слез.
Ноги словно ватные и тяжелые, я неумело перебираю ими и не успеваю понять, как оказываюсь за дверью.
— Успокойся! — я смотрю на лицо человека, который все это время тащил меня за дверь. — Блядь, угомонись ты, наконец!
Ноздри Даяна широко раздуваются, глаза налиты кровью, а радужку обрамляет холодная сталь. Длинные волосы растрепаны, грудь бешено вздымается, а на голубой рубашке красные капли.
