Меня словно ударили кулаком по груди, потому что воздух в легких закончился, а я больше не могу вздохнуть. Пытаюсь сделать очередной вдох, насильно заставляя свой рот жадно хватать кислород, но ничего не выходит. Ноги подкашиваются, и я падаю на рядом стоящую подставку для обуви.
— Нет… Нет…. Нет, — я кричу, но совсем себя не слышу. От моих криков тетя Света испугано вздрагивает, но уже в следующую секунду накрывает своими руками мою голову. — Я не верю. Не верю. Не верю. Где она? Она сейчас на кухне.
Или… Или она гуляет с Матвеем. Скажите мне, где она?!
— Адель… Твоей бабушки больше нет…
И когда осознание действительности постепенно приходит ко мне, я чувствую поступающую к горлу тошноту и мигание черных мушек перед глазами. Мгновение… И я падаю в небытие.
Глава 34. Болезненные воспоминания
Бывают моменты, когда жизнь показывает тебе свое настоящее лицо. И не всегда оно веселое и радостное. Сколько себя помню, судьба всегда указывала мне на мое место.
В детстве, когда был период гастролей по стране, каждая из учениц балетного лицея надеялась, что выберут именно ее на главную роль. И вот ты проводишь по восемь часов в балетном классе, тянешь свои ноги, потому что твоя растяжка недостаточно хороша для соло, сидишь на многочисленных диетах и только попробуй не пройти мимо ароматной пекарни у дома. Ты стоишь, твои ноги гудят от сотни выполненных Шанжман де пье, в голове, словно заклинившая пластинка, звучит музыка Чайковского, а волнение в груди начинает набирать обороты, потому что сейчас назовут имя счастливицы, которая будет удостоена чести выступать сольно на гастрольных сценах.
Барабанная дробь… И не ты. Снова не ты. И в голове двенадцатилетний девочки эхом повторяется «Не ты. Опять не ты. Ты делаешь недостаточно. Твой Эшаппе недостаточно хорош.» Молча разворачиваешься и уходишь, нет не домой, обратно в зал, отрабатывать до идеала свой Эшаппе.
Ты стоишь на городском кладбище, облученная во все черное, как назло на твою голову льется ледяной дождь, будто тебе мало боли, мало страданий.
Смотришь на красный бархатный гроб, который закидывают черной землей, и понимаешь, а ведь там лежат твои родители, уже остывшие и мертвые. Ты даже не успела посмотреть на них, ведь их тела были так страшно изувечены в этой ужасной аварии, что гроб запретили открывать. Слез больше нет. Есть вселенская ненависть к несправедливости жизни.
