Сердце колотится, точно после разряда дефибриллятора. Оно уже забыло о таких нагрузках. Да и я забыла, каково это… Чувствовать на себе этот темный взгляд.
Дорога уносит прочь. Прохладный воздух из кондиционера заполняет салон, но ладонь горит, словно я сунула ее в костер минуту назад.
– Да, – отвечаю я спокойно.
– Жуткий тип."
"– Есть немного, – нервный смешок срывается с губ.
Никита действительно такой. Те, кто его не знает, могут сделать только один вывод – псих, и они не ошибутся. Но я видела куда больше, чем эта холодная оболочка.
Я знаю больше. Или думаю, что знаю…
По всей видимости, Никита не планировал нашу встречу. А он, насколько я помню, любит все контролировать. Поэтому так взбесился? И что это было возле караоке? Ревность? Вряд ли… Пора смириться, что он не чувствует ко мне того же, что я. Он априори не может такое чувствовать. Наверное, это было показательное выступление. Он умеет. Я весь такой крутой. Посмотрите на меня и обделайтесь от страха. Только пусть с другими это проворачивает.
Не со мной. Не в этот раз.
– И давно ты с ним знакома? Почему я не видел его до сегодняшнего дня?
У Матвея манечка – хочу все знать. Иногда он сыплет вопросами, как из пулемета.
– Ты и родителей моих не видел, но это не значит, что их нет.
– Ха-ха… Мастерица ухода от ответов, – подтрунивает Матвей. – А если серьезно? Просто он… Странный.
– И кто это говорит? – улыбаюсь я, опираясь затылком о подголовник, и искоса смотрю на парня за рулем.
Шапка волос пшеничного цвета, вздернутый нос, ясные глаза и открытая лучистая улыбка.
Матвей похож на милого домовенка. С ним по-уютному тепло и спокойно. Я почувствовала это еще в самую первую встречу, когда он подсел ко мне за столик в кафетерии универа.
Матвей морщит лоб и приподнимает правую бровь, забавно кривляясь:
– Хочешь сказать, что я странный?
– Ты считаешь конфеты Эм-энд-Эмс каждый раз, прежде чем съесть! – хохочу я.
– Мне интересно сколько их там! – оправдывается он и смеется вместе со мной.
– Вот! И ты еще спрашиваешь, почему я считаю тебя странным?
– Ой… Говорит та, которая знает слова песен Скриптонита лучше, чем он сам.
Сука – это враг, конский друг… – кривляется он, подражая певцу. – Что это вообще? Как это можно слушать?
– Эй! – грожу пальцем. – А вот Скрипа не трогай. В его песнях есть смысл.
– Который понимаешь только ты.
– Отвянь! Мы все сумасшедшие, просто сходим с ума по-разному.
– Согласен, – взволнованные нотки в его голосе, заставляют напрячься.
