Стоило повозке остановиться, дверца распахнулась, и я вдохнула чистый неожиданно горячий воздух. Завозилась в своих одеялах, стремясь выпутаться. Дона Тильда поняла меня неправильно. Она схватила меня на руки, укутывая еще сильнее прежнего. От жуткой духоты непроизвольно расплакалась. Слезы стали моим инструментом, защитой в какой-то степени. Это был единственный пока способ привлечь к себе внимание. Жалко только, что не всегда меня понимали верно.
Вокруг поднялась суета, на меня зашикали, чем удивили безмерно. Ведь до того я чувствовала себя центром маленького мира.
Изо всех сил постаралась взять себя в руки и успокоиться. Немного можно и потерпеть, — решила для себя. Рано или поздно мы попадем в помещение, где меня наконец избавят от нагромождения одеял.
Отдельной комнаты в этом доме мне не выделили, поселили в детской, где обитали еще несколько детей. Судя по звукам, около пяти. Мои доны теперь тоже не могли быть рядом постоянно. В этом доме были свои няньки, они-то и распоряжались в детской. Будь мне несколько месяцев не только от рождения, но и в сознании, вряд ли бы я ощутила разницу.
А я ощутила. Донам приходилось прорываться ко мне едва ли не с боем. Чтобы выпустить меня из высокой зарешеченной кроватки добрые женщины тоже выдерживали очередное сражение. Когда они принесли в детскую горшок, то в очередной раз подверглись нападкам местных работниц.
Интересно, куда же нас сослал батюшка? Где я в итоге оказалась? При мне никто этого не обсуждал, а больше узнать и неоткуда.
Одно, несомненно, радует.
Если других детей, а я быстро узнала, что все они девочки одного со мной возраста, бывало шлепали, покрикивали на них и не слишком-то жаловали, то отношение ко мне было обратным. Очень быстро покладистым нравом, непритязательностью и скоро развивающейся самостоятельностью я завоевала расположение и любовь почти всех нянек в доме. Со временем их становилось все меньше. Если поначалу к каждой девочке была приставлена персональная дона, а то и две, то постепенно они отсеивались, пока не остались лишь мои доны, дона Ледара, приставленная к крикливой рыжей девочке и главная нянюшка — дона Ниолара.
Вот с доной Ледарой у нас отношения как раз и не складывались. Женщина была глубоко привязана к своей воспитаннице — Рорите, а прочих девочек в детской считала чуть ли не врагами, вернее сказать соперницами. То, как сильно я выделялась из общей массы только подогревало негатив этой женщины ко мне.
Свой первый день рождения я встречала в конце зимы.
