Танго под прицелом

Как и следовало ожидать, мой план вообще не привел мужа в восторг, более того… Но я упорно стояла на своем, мотивируя это тем, что пока Джеф будет искать настоящего убийцу, Алекса упрячут лет на двадцать, а то и по максимуму, а у него все-таки дочь.

– Ты опять думаешь сперва о нем, а потом уже обо мне. Каково мне будет слушать все это, а? – тихо спросил муж, и в его голосе я вдруг услышала столько боли, что испугалась.

В самом деле – я думаю о том, как выручить Алекса, но при этом совершенно забываю о том, каково придется моему мужу слышать то, что я собираюсь сказать следователю? Какой нормальный мужчина станет терпеть такое от жены?

Я обняла Джефа за шею и зашептала на ухо, перемежая слова поцелуями:

– Родной мой, прости, я так люблю тебя… я так люблю тебя… обещаю, что это в последний раз… прости меня, ладно? Но это – единственная возможность помочь ему, другой просто не будет, тут кто-то хорошо поработал…

– Не рви себя, Марго, – сказал Джеф, усаживая меня на колени.

– Я ведь знаю – ты не остановишься, что бы я ни сказал сейчас. Я не могу запретить тебе – ты все равно не послушаешь и будешь вынуждена врать и изворачиваться, потом станешь от собственного вранья мучиться – так к чему? Лучше уж я буду в курсе. Но я хочу, чтобы ты знала – мне неприятно то, что происходит.

Назавтра, оставив Машу с няней, мы ехали поездом в N.

Мне вдруг вспомнилось, как однажды Мэри со смехом пересказывала мне свой разговор с Алексом в аське. Он как раз куда-то мотался по железной дороге и потом делился впечатлениями с ней.

– Я не понимаю, почему вы, русские, такие свиньи? – патетически вопрошал он, и Мэри очень смешно это копировала, представляя, с какими именно интонациями произносит эти слова Призрак. – Почему у вас принято не добираться до туалета, а использовать для этого тамбур?

– А вот обобщаешь ты совершенно зря, – ответила она ему тогда, – мы с Марго, например, тоже русские, но это не мешает нам находить дорогу в туалет.

– Зато большинство ваших сограждан этого сделать просто не в состоянии!

Помнится, спор у них тогда вышел жаркий, перешел на национальные особенности и затух только после того, как Мэри сказала Алексу какую-то свою едкую гадость.

Я же вспомнила это, именно учуяв специфический запах поездного туалета, и мне стало смешно и одновременно обидно за соотечественников. В самом деле – почему так? Нигде в Европе я не могла припомнить подобного.

В N было удивительно тепло, я распахнула пальто и сняла шарф. Джеф покосился, но не сказал ничего.