Но, другого никого я не хочу на твое место точно.
— Моё место… — вздыхает.
— Твоё место. Стакан либо наполовину полон, либо наполовину пуст. Решать тебе. Если ты не способен оценить… я разочаруюсь в тебе!
Это «разочаруюсь» как пощечина, не ласковая, как вчерашние. Весомая такая оплеуха!
И он слетает, пытаясь переиграть сказанное.
— Жень!
— Не сметь оправдываться! — категорично.
Желваки на его лице приходят в движение.
Пора вмешаться?
— Ты мне пальцы переломаешь, — поднимает к его лицу сжатые в замок руки.
— Андрей! — одергиваю я.
Отпускает её.
— Если я не останусь с вами?..
— Тогда мы будем просто ДРУЖИТЬ! — с хихиканьем перехватывает его щеки, целуя в нос.
Снося его опять этой молниеносной сменой состояния.
Когда-то я вылетал также как и он, от этих ее скачков по ипостасям. Привык, слава Богу.
— Так что там с твоей ночью, котик? — пританцовывая под музыку выхватывает кусочек мяса из чашки. — Какой счет?
— Олег, — прищуривается он. — А ты можешь на бис вчерашнее «закрой рот», а то у меня духу не хватает!
Смешно…
Мы все посмеиваемся и обстановка разряжается.
Скармливает ему кусок.
— Ну вкусно же! — подмигивает, облизывая пальцы.
Недалеко от нас водную гладь пронзает валун. Темная вода вертится возле него, рисуя фракталы и притягивая взгляд. И наш заяц завис на этой картине, присев на край соседнего со мной шезлонга.
Женя встает коленями позади него, обнимая и прижимая к груди.
— Ну что ты загрустил опять?
Мне хочется спать… закрываю глаза.
— Все хорошо, Женечка. Думаю…
— Помочь?..
— Помоги, — хмыкает.
- Моё Солнце…
…и это тоже ведь не тупик, это новый круг.
Почву выбили из-под ног — так учись летать.
Журавля подстрелили, синичку выдернули из рук,
И саднит под ребром, и некому залатать.
Жизнь разъяли на кадры, каркас проржавленный обнажив.
Рассинхрон, все помехами; сжаться, не восставать.
Пока финка жгла между ребер, еще был жив,
А теперь извлекли, и вынужден остывать.
Мое солнце, Бог не садист, не Его это гнев и гнет,
Только — обжиг; мы все тут мечемся, мельтешим,
А Он смотрит и выжидает, сидит и мнет
Переносицу указательным и большим;
Срок приходит, нас вынимают на Божий свет, обдувают прах,
Обдают ледяным, как небытием; кричи
И брыкайся; мой мальчик, это нормальный страх.
Это ты остываешь после Его печи.
Это кажется, что ты слаб, что ты клоп, беспомощный идиот,
Словно глупая камбала хлопаешь ртом во мгле.
