Я вижу только ее немного паникующие и виноватые глаза на бледном лице.
— Что?.. — мои — жадно ловят все детали.
Её белые джинсы вспороты ниже колена и кто-то пролил на них полведра красной краски. Стоп. Или это не краски?
— Олег! Всё нормально!
Но мне важнее его версия, чем ее.
Это мужчина, примерно моего возраста.
— Что случилось?
— Сбил… — расстроенно.
— Как…
— Олег, какой-то мудак, подрезал его на большой скорости. Он влетел в столб…
Это всё какой-то сюр… Тяжелые капли падают на бетонный пол.
— Машину закрутило вокруг столба и занесло на тротуар….
А там я…
Сглатываю ком в горле. Очень живая картинка. Особенно в сопровождении этих равномерно капающих с рваных джинсов капель.
— Я дернулась в сторону и полетела… каблуки… а там из асфальта кусок жести торчал… и… вот…
— Ей в больницу надо, она ни в какую!
Мои челюсти сводит.
— Спасибо, — пожимаю ему руку. — Дальше я сам.
— Эй… — его интонации меняются. — Она же ни в чем не виновата.
— Что?
— Нет, нет… — успокаивающе качает ему головой Женя. — Все хорошо, правда.
Он… просто… расстроен!
Подозрительно глядя на меня, водитель всовывает ей в руки визитку.
— Позвони мне, пожалуйста, после больницы. Просто знать, как ты…
— Хорошо, конечно.
Поднимаю на руки. Кровь капает.
Домой…
Раздеваю.
Он летел в неё…
На неуправляемой тачке…
Я вижу эти милиметражи до ее тела.
Снимаю джинсы под сдержанные всхлипы. Распорото. Не слишком жестко но по вене. Женя уже белая…
Сколько тут крови? 500–600 мл?
Б**ть… она же хреново сворачивается у неё!"
"— Как это могло произойти?!? — срывает меня.
— Все нормально…
— Я вижу!
— Ой… что-то мне… нехорошо…
Ловлю опять на руки.
На диван.
— Скорую, Женя.
— Нет! Нет, ну пожалуйста, нет! — начинает истерить. — Я сама!
— Женечка…
Достаю телефон. Мои руки трясутся.
— Как в этой стране вызывают скорую?!
— Нет, Олег! Я сказала — сама! Я остановлю ее сама!
Кровь сочится.
— Как знал, что нельзя тебя отпускать!
Приношу аптечку. Ногу вверх на подушки, жгут из эластичного бинта, ее жидкий бинт на рану, антибиотик, тугую повязку.
Тут же намокает. Снимаю. Промываю перекисью. Подсушиваю, опять антибиотик и жидкий бинт, снова повязку. Молчит на все манипуляции, но слезы текут. А мне хочется делать это не щадяще, а больно! Чтобы… Что?
В чем она виновата?
В том, что ставит самую ценную для меня жизнь под угрозу!
И я стягиваю бинты жесче под ее всхлип.
Дурочка. Врачи бы щадили тебя сильнее. А мне хочется выпороть вдогонку!
Повязка потихоньку становится розовой.
