И когда он в очередной раз затянулся сигаретой, разжигая её и мой огонь сильнее, я требовательно дернула его за воротник. Наши губы не коснулись. Хотя я не могла утверждать этого точно. Когда мы резко сближались, реальность на долю секунды покидала меня. Наверное, это была плата за удовольствие быть с ним близко. Так или иначе, за всё самое ценное мы платим своей жизнью. А жизнь измеряется временем. Потерянным временем. Он выдохнул тонкую струйку дыма мне в губы, и я приняла его дыхание в себя."
"— Почему это не становится легче? — его интонации были такие, словно это была моя вина перед ним.
— Сколько должно пройти, чтобы можно было хотя бы дышать, не загибаясь от боли каждый раз? Мы же люди… Человек же привыкает ко всему…
— Мы — звери… Звери — это всегда узы крови и боль…
Боль… Боль — это то, что было незыблемым атрибутом нашей близости. Ценность меряется болью, а боль — кровью… Кровь — это консистенция нашей сути. Всё по-настоящему стоящее в нашей жизни сопряжено с болью и кровью — рождение, любовь, смерть.
Любовь…
— Я люблю тебя… — и каждый раз почва из-под моих ног вылетает.
Я задыхаюсь.
Но я уже привыкла.
И он привык. Перед тем, как сказать это, он подхватывает меня, не позволяя осесть от ""удара"".
— Спасибо. Больно.
Он никогда не ласкает… Его руки просто там, где нужно.
— У тебя есть кто-то сейчас? — он всегда задает мне этот вопрос.
— Да. У тебя? — и я всегда задаю.
— Да.
Решают ли что-то наши ответы? Нет.
— Пойдем.
— Нет!
Но его руки тянут, и я иду.
— Я не стану…
— Мне не особо нужно твоё участие… Я все дам и возьму сам.
Кажется, мы уже ехали в лифте.
— Изнасилуешь? — он может… не то, чтобы я против.
Его глаза заискрились, на секунду он сжал губы, сопротивляясь улыбке, и все-таки засверкал на меня зубами, отрицательно покачав головой.
— Знаешь какой-нибудь третий, оригинальный способ?
— Уж поверь…
Его взгляд превратился в оценивающий и хозяйский, медленно заскользив по моим плечам. Он словно забыл, что я смотрю на него, говорю с ним, что это вообще Я.
А может, наоборот, вспомнил?
Шаг ближе — и мой подбородок в его жестких пальцах. Он разглядывал мои губы.
— Тебе нравится мой рот?
— Мне нравятся мои пальцы в твоем рту.
Два из них уже были там, придавив мой язык и заставляя мой рот открыться шире.
Была ли я возмущена?
Наверное, была…
Не вынимая их, он сначала впечатал меня в стену, толкнув телом, а потом врезался в мой рот своим. Целовал ли он..? Не знаю… это сложно назвать поцелуем.
