Таня Гроттер и Болтливый сфинкс

Для Ваньки начались тяжелые дни. С утра и до вечера он был занят то с академиком, то с Медузией, то с ними обоими. Как-то Таня и Ягун попытались пробиться к Ваньке в двенадцать ночи, чтобы хоть мельком его увидеть, но обнаружили перед дверью комнаты Пельменника с секирой.

– Не положено здесь ходить! Они-с устали-с и почивают! – сказал Пельменник, преграждая им путь.

– С каких пор ты стал Ваньку во множественном числе называть? – удивился Ягун.

Пельменник заворочал в орбите единственным глазом.

– С каких велели, с таких и стал! – решительно сказал он.

– Не упрямься! Мы всего на пять минут!

– Да ты его уже своими воплями разбудил! Где тут логика?

Но Пельменник был потому и Пельменник, что выполнял приказы, а не определял степень присутствия в них логики.

– Сказано: не велено, – значит, не велено! – упрямо повторил он.

– А если тебе прикажут секирой меня рубануть – рубанешь? – провокационно спросил Ягун.

Лучше бы он промолчал.

– Можно и без приказа! – сказал Пельменник, поплевывая на ладони.

Прикинув, что провоцировать идиота себе дороже, Таня с Ягуном ушли ни с чем.

Правда, десять минут спустя они облетели башню снаружи и заглянули к Валялкину в окно. К их удивлению, вымотанный Ванька действительно спал. Причем спал одетым. Колени у него были на полу, а грудью он лежал на кровати. Даже у Ягуна хватило милосердия его не будить, хотя первоначально он планировал зависнуть за окном и напустить в комнату дыма.

– Что они, интересно, с ним такое делают, что он до кровати не дополз? Пытают его, что ли? – спросил Ягун.

– Думаю, да, – сказала Таня, вспоминая первое занятие ратной магией.

Трижды Таня выбиралась к Бейбарсову. Глеб лежал все в той же будке у железнодорожного переезда. К Бейбарсову Таню тоже не пускали. Только уже не Пельменник, а Аббатикова со Свеколт. Они были вежливы, предупредительны, но одновременно холодны, как пальцы санитара в морге.

– Глебу плохо. Глеба не стоит беспокоить, – говорили они.

Один раз Тане повезло. Ленка с Жанной куда-то отлучились, и она прорвалась за занавеску.

Глеб лежал и равнодушно смотрел в потолок. Выглядел он все так же скверно. Глаза ввалились. Пахло ароматными пирамидками. Играла какая-то медитативная музыка, не имевшая четкого источника. На табуретке рядом с кроватью лежала высохшая обезьянья рука, беспрестанно сжимавшая и разжимавшая пальцы, на одном из которых был перстень.

– Эй! Ты как? – громко спросила Таня.

Глеб посмотрел на нее пустыми глазами. Тане показалось, что он одурманен.