Таня Гроттер и Болтливый сфинкс

Она шипела и плевалась мокрыми, быстро замерзающими на коже каплями, пахнущими тухлым селедочным бульоном и дешевым табаком. Ванька заметил дырку в самый последний момент, когда, сев на пылесос, стал понемногу выжимать газ.

Пришлось слезать и ремонтироваться, поглядывая то на заснеженный порт, то на застывшее укоризненным сусликом и облизанное прожекторами здание гостиничного комплекса. Дыру Ванька закрыл свернутым раз в восемь пакетом, который, в свою очередь, обмотал изолентой. На морозе изолента приклеивалась плохо и быстро дубела.

«Ну ничего! Сойдет и так!» – решил Ванька.

Ножа у него под рукой не оказалось, и изоленту он перекусил зубами.

Шланг прорывало второй раз за неделю. Он не выдерживал скверного топлива и таким образом высказывал свое «фи». Ныне он более всего напоминал сухие деревца на вершинах крымских гор, которые толпы туристов украшают ленточками, обрывками пакетов, кусками шпагата и прочими подсобными веревочками в надежде вернуться сюда вновь.

По-хорошему шланг давно надо было менять, но Ванька относился к тем пользователям техники, которые предпринимают какие-либо «починятельные» действа, лишь когда никакими подручными средствами уже не обойтись.

Ванька вновь забрался на пылесос, убедился, что прохожих поблизости нет, и стартовал в лиловое небо. Любое неосторожное движение отзывалось болью в изодранной спине и избитом теле. Даже головой, и той приходилось вертеть осторожно – ныла опухшая скула.

Глаз почти закрылся, хотя Ванька перед полетом и тер его снегом до тех пор, пока талая влага не потекла за шиворот.

Купол неба, подбитый серебряными шляпками гвоздей, изредка полыхал зарницами. Луну скрывала большая, рыхлая фиолетовая туча, казавшаяся подсвеченной изнутри. Петрозаводск быстро растаял вдали. Ванька держал направление четко на юго-восток. Он смутно ощущал, что многоглазка появится где-то там. Не сейчас, а несколькими часами позже.

Пока же ее слабо светящийся робкий стебель только прокапывается сквозь снег, осторожно, точно боясь потревожить, разгребая его хрупкими листьями. Это чувство было подобно легкому, досадливому зуду от комариного укуса. Нечто дразнящее, неуловимое, не позволяющее ни на секунду успокоиться.

Ванька летел наискось к ветру, обжигавшему ему правую щеку, и прислушивался к себе. Он давно обнаружил, что жизнь его идет вперед толчками или периодами.